Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 313

– Мы должны были спросить разрешения на проход в лесу…

– Должны были, – спокойно перебил его Иволгин, даже не подняв головы.

Он недобро усмехнулся, и у костра от его усмешки будто стало холоднее.

– Но если уж говорить откровенно, – продолжил леший, постукивая пальцем по подбородку, – то я бы не стал возражать против ваших поисков. Потому что был бы уверен, что дом вам не покажется. И заслонка так и останется в его стенах.

– А если бы знали иное? Если бы поняли, что мы найдем ее и заберем? – брякнул Гаврила, как всегда, не вовремя, с тем самым наивным любопытством, которое поставило нас всех в неловкое положение.

Лада тихо пробормотала что‑то о глупых столичных гостях. А Иволгин поднял на Дроздова взгляд. Улыбка у него осталась, но стала острой, как лезвие бритвы.

– То запросил бы свою цену, – спокойно ответил он и вновь посмотрел прямо на меня.

Не просто глянул, а уставился, будто ждал, когда я, наконец, пойму то, что он не собирался произносить вслух. И в этот миг мне впервые пришло в голову, что леший ожидает чего‑то от меня. Чего‑то, что, возможно, касается не заслонки и не избушки.

Я прочистил горло, решив перевести разговор в иное русло.

– Как поживает тот парень… – я специально запнулся, бросив предупреждающий взгляд на Гаврилу. – Тот, которого мы нашли у болота? С шапкой?

Навряд ли стоило обсуждать подробности при Дроздове, который уже едва держался от тысячи новых вопросов. Но сменить тему показалось мне хорошей идеей.

– С ним всё как надо, – уклончиво ответил Иволгин.А затем, глянув на Дроздова, хитро приподнял бровь и уточнил:

– А разве ваш новый приятель не знает всех особенностей Северска?

Гаврила испуганно заморгал. Лада напряглась, будто готовилась пнуть его, если тот вздумает что‑то снова ляпнуть.

– Вы обо мне? – неуверенно переспросил Дроздов, переступив с ноги на ногу, словно земля под ним внезапно стала горячей.

Лада отреагировала, прежде чем кто‑либо успел моргнуть. Она крепко ухватила его за руку, так, будто боялась, что он ещё что‑нибудь спросит, и потащила к костру. Парень смешался, чуть покраснел, но сопротивляться не стал. Лада усадила его так, чтобы он оказался к нам спиной. Девушка принялась оттирать с его щеки пятно сажи своим платком, тихо пеняя на то, что Гаврила выглядит не особенно опрятно. Дроздов оробел настолько, что даже не стал возражать против отповеди дружинницы.

Я воспользовался моментом и шагнул к Иволгину. По мере приближения воздух будто густел, как бывает возле большого старого дерева, в тени которого прохладно даже в жаркий полдень. И понизив голос, произнес:

– Он знает не обо всём. Мы не хотим шокировать гостя.

Леший медленно скрестил руки на груди. Движение простое, но в его исполнении казалось каким‑то древним жестом, который сохранялся веками.

– Вы считаете его гостем? – негромко осведомился он, и в голосе его не было ни насмешки, ни удивления. Скорее лёгкий интерес, будто он изучал моё отношение к парню.

– А кем же ещё? – осторожно уточнил я.

Иволгин чуть приподнял подбородок, щурясь на костёр, словно пытаясь рассмотреть что‑то в языках пламени. Затем заговорил медленнее, чем прежде:

– Я видел многих, кто приезжал в наши края. Тех, кто желал остаться надолго. И тех, кто собирался проехать мимо, задержавшись всего на день‑другой.

Он обвёл взглядом поляну.

– И мне сдаётся, – продолжил леший, – что этот парень здесь надолго.

Я непроизвольно посмотрел на Гаврилу. Он сидел у костра, неловко улыбаясь Ладе, которая уже привычно ворчала на него за что‑то второстепенное. Обычный, смешной, немного растрёпанный столичный парень… которого, по словам лешего, Северск принял как своего.

– Уверены? – тихо спросил я, хотя ответ, кажется, уже знал. – Он ведь человек, – напомнил я, глядя на лешего внимательнее, чем стоило. – Неужели вам по нраву кто‑то из нашего народа?

Иволгин хмыкнул так кисло, будто откусил неспелую ягоду.

– Из всех зол надо выбирать меньшее, – отозвался он небрежно. – Я ведь понимаю, что без людей нам не обойтись.

Собеседник повёл плечом, словно отбрасывая лишние слова.

– Вы везде пролезете, – продолжил леший, глядя куда‑то сквозь стволы деревьев, будто видел там что‑то важное. – Всюду сунете свои любопытные носы, даже туда, где вам нечего делать.

Я хотел возразить, но он поднял палец, призывая меня к тишине.

– И если уж оставлять здесь кого‑то из вашей породы, – завершил леший, – то пусть это будет… такой как он.

Иволгин едва заметно кивнул в сторону Гаврилы.

Тот сидел у костра с кружкой в руках и так увлечённо рассказывал Ладе про удивительные свойства лесных трав, что у него даже уши порозовели от старания.

– Вот это растение… видите прожилки? – вдохновенно объяснял он. – Если положить лист в кипяток на десять секунд, вкус получится совсем другой, чем если оставить его в кипящей воде на минуту.

– Угу, – отозвалась Лада, которая делала вид, что слушает, но сама краем глаза отслеживала каждое наше движение. По выражению лица было видно, что если леший шагнёт слишком близко, она оставит Гаврилу с его ботанической лекцией и появится рядом с нами в одно мгновение.

Сцена выглядела почти домашней. Именно этот контраст заставлял меня поёжиться.

Я тихо спросил:

– И что же делает его меньшим злом?

Леший приподнял бровь и ответил так буднично, будто комментировал погоду:

– Он честный. Не испорчен. И, главное…

Он на секунду задумался, выбирая слово.

– Дроздов слушает. Не каждый человек умеет слушать лес. Не каждый хочет слышать. А он хочет. И это редкость.

Я перевёл взгляд на Дроздова: растрёпанного, взволнованного, искреннего до нелепости. И осознал, что Иволгин не льстит.

– Вы предложили ему поселиться в лесу, – негромко напомнил я.

– Да, иногда я бываю гостеприимным, – легко отозвался Иволгин и пожал плечами, будто речь шла о приглашении на чай, а не о переезде во владения существа, которое редко терпит рядом людей.

– К людям? – уточнил я, не скрывая недоверия.

Иволгин тут же изобразил возмущение, причём настолько убедительное, что на секунду можно было в него поверить. Он даже приподнял брови, чуть развёл руками, будто обращался к небесам:

– Николай Арсентьевич, неужели вы считаете меня таким нетерпимым к людям?

Я лишь скрестил руки и прищурился.

Он прекрасно понимал, что я не куплюсь. И что за моей вежливой улыбкой не сомнение, а твёрдое знание того, кто он есть. Слишком много я слышал о нём от Морозова. Слишком многое видел в глазах Митрича, когда речь заходила о молодом лешем.

Тем временем воевода, делая вид, что слушает Дроздова, незаметно отошёл подальше. Но его плечи были напряжены, словно он превратился в сжатую пружину, готовую распрямиться при первом неверном движении лешего.

Леший же продолжал смотреть на меня, слегка улыбаясь, но не зло, а скорее насмешливо.

– Ну же, княже, – протянул он. – Неужели вы думаете, что я предлагаю убежище каждому встречному? Может быть, я просто решил проявить доброту.

Эта фраза удивила не только меня. Она произвела впечатление на всех собравшихся на поляне. Кроме Гаврилы. Мне показалось, что Морозов даже рот приоткрыл от удивления.

– Вы? К человеку?

Он кивнул.

– Бывает, – отозвался спокойно. – Но редко.

И в этих двух словах прозвучала вся древняя логика старшего народа: если лес кого‑то выбрал, то спорить бессмысленно.

– К чему эти игры? – спросил я и тоже сложил руки на груди, почти машинально копируя позу лешего. – Мы оба знаем, что вы презираете людей. Или даже… ненавидите.

Иволгин слегка приподнял брови, будто мои слова его не задели, но развеселили.

– Если уж говорить о ненависти, – протянул он ровно, без тени смущения, – то вы, регент, сами держите при себе помощника, который всю прежнюю жизнь ненавидел таких, как я. Истреблял. И делал это безжалостно.

Его взгляд метнулся в сторону Морозова и потемнел.