Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 311

– Сколько ему лет? – спросил я, скорее чтобы отвлечься от ноющего плеча, чем из реального любопытства.

– Кто же знает? – Морозов отмахнулся от крупного шмеля, который решил, что мы оказались на его тропинке и теперь обязаны платить за проход мёдом или уважением. – Помню, он как‑то обмолвился, что скоро ему стукнет сотня.

– Сотня? – переспросил я.

– Но не уточнил, какая она по счёту, – добавил воевода, и уголок его губ дрогнул. – А спрашивать о таком мне показалось бестактным.

– Какой же вы вежливый, – отозвался я, покосившись на него.

– Что есть, то есть, – не стал спорить мужчина.

И вдруг, усилив голос так, что даже птицы в ветвях встрепенулись, рявкнул:

– Привал!

Я вздрогнул сильнее, чем от утреннего холода.

– Принимаем вправо! Там будет поляна.

В его команде было столько бодрой решительности, что у меня даже на мгновение проснулась надежда: может, на этой «поляне» будет что‑то вроде кресел, горячего чая и мягкого ковра.

Конечно же, надежда была глупой. Но усталость делает человека удивительно наивным.

Лада тут же свернула в указанную сторону. Она сделала это резво, уверенно, так, будто сама эта «поляна» давно ждала именно её. Девушка даже не удосужилась оглянуться на Гаврилу. Он резко притормозил и завертел головой, как потерянный утёнок.

– А где тут поляна? – спросил парень с искренним недоумением

– Ну ты ещё спроси, где тут «право», – буркнула девушка и скрылась за пышным кустом с узкими листочками и маленькими зелёными ягодками, поблёскивающими на солнце.

Парень замер на месте, явно пытаясь определить, куда направилась Лада.

– Ступайте за ней, – сказал я и, заметив, как Дроздов прижал заслонку к груди, добавил более мягко: – Вам не тяжело?

– Не такая уж она и тяжелая, – гордо заявил Гаврила, держась так, будто выполнял почётную службу на параде. – Ну и… Лада сказала, что нести её должен тот, кто снял с печи. Иначе другие руки её осквернят.

Я застыл на секунду, потом медленно повернул голову к Морозову.

Воевода стоял чуть позади и едва слышно прыснул в кулак. А я вдруг всё понял: Лада просто подшутила над беднягой, решив проверить, насколько он ей доверяет.

Но Гаврила принял всё за чистую монету. Теперь, ведомый священным долгом, он нес заслонку с серьёзностью героя былины, что три дня и три ночи бился с чудищем и за победу заполучил волшебный трофей.

– Ну что ж… – тихо сказал Морозов, успокаиваясь и украдкой утирая уголки глаз. – Миссия важная. Не каждому по силам.

Поляна обнаружилась точно там, где скрылась Лада. Стоило нам шагнуть за кусты, как пространство неожиданно раскрылось: небольшая, но ровная площадка, окружённая высокими стволами, будто лес расступился.

В центре поляны виднелся правильный круг, выложенный из овальных серых камней. Внутри чернели угли. Они были старые, почти побелевшие от времени, но всё ещё сохранявшие отпечаток костра, который когда‑то горел здесь горячо и долго.

– Иволгин разрешает палить огонь только в таких местах, – пояснил Морозов, сгружая свой рюкзак на траву так, будто тот весил всего пару перышек.

Я последовал его примеру, с облегчением стянув собственную ношу и повёл плечами, разминая затёкшие мышцы.

– Далековато мы забрались, – произнёс я, оглядываясь на высокие ели вокруг. – Иволгин точно не будет против нашего визита?

Не успел воевода ответить, как подал голос Гаврила:

– Он на редкость приятный человек! Очень порядочный. Знаете, мне хотелось бы поработать с ним. Уверен, что он много мог бы показать в лесу.

Мы с Морозовым не сговариваясь одновременно повернулись в сторону парня.

– Вы поосторожнее с ним, – произнёс Владимир Васильевич, скрестив руки на груди. – Иволгин вовсе не добрый сосед.

Гаврила моргнул несколько раз, явно пытаясь понять, шутит ли собеседник.

– Но… он показался таким… приветливым, – осторожно возразил парень.

Морозов хмыкнул так выразительно, что птицы в ветвях перестали чирикать.

– Эм… но он же… улыбался, – добавил Гаврила.

– Волк тоже улыбается, – отозвался Морозов и добавил. – Когда он сытый.

Я невольно усмехнулся.

– Да бросьте, – улыбнулся Гаврила, осторожно присаживаясь на пятки и ставя заслонку рядом с небольшим пнём так бережно, словно укладывал ребёнка спать. – Наговариваете вы на мастера Иволгина. Знаете, он мне показался серьёзным и основательным. И про вас он отзывался хорошо.

– Вы обсуждали с ним нас? – насторожился я, чуть подаваясь вперёд.

Гаврила, похоже, не заметил перемены в моём голосе и беззаботно отмахнулся:

– Ну, не конкретно вас, – протянул он. – Просто… разговор зашёл. Иволгин спросил, как я устроился в доме. Всем ли доволен.

– И что же вы ему ответили? – тихо уточнил воевода.

– Что всё хорошо! – с готовностью отчеканил Гаврила. – И что вы, Владимир Васильевич, человек строгий, но справедливый…

– Тут не поспоришь, – пробормотал Морозов себе под нос.

Дроздов продолжал всё с той же наивной откровенностью:

– А потом мне показалось, что он хотел предложить мне переехать куда‑нибудь, где можно жить отдельно. Быть может, в поселок в лесу.

Тишина опустилась настолько плотная, что слышно было, как в ветвях над нами шуршит белка. Я медленно повернулся к Морозову. У нас обоих на лицах отразилось одно и то же выражение: «Всевышний, Гврила понравился злому лешему»

– Посёлок в лесу… – протянул Морозов, медленно и отчётливо. – Это он вам так сказал?

– Ну да, – искренне кивнул Гаврила. – Сказал, что мне нужно место поспокойнее. И что в доме князя слишком много суеты.

Впервые за всю дорогу мне стало не по себе. Не из‑за леса, не из‑за избушки, не из‑за колдуньи. А из‑за того, что не самый добрый леший проявил интерес к самому наивному члену нашей компании.

– В лес переселяться пока не нужно, – медленно произнёс я.

– Главное, чтобы этот поселок был не в гнезде у болота, – буркнул Морозов, косясь на меня так выразительно, что я едва удержал вздох.

– А что там за гнездо? – тотчас оживился Гаврила, распрямляясь так резко, что заслонка звякнула о пень.

Воевода открыл рот, явно намереваясь сказать что‑то мрачное и поучительное, но прежде чем он успел выдать подробности, прямо у меня за спиной послышалось строгое:

– Нечего вам там делать.

Я вздрогнул. Лада появилась совершенно беззвучно, будто выросла из тени. Она держала в руках охапку хвороста и, не глядя ни на кого, уверенно сгрузила ветки в центр каменного круга.

– Болото не место для людей, – добавила она, бросив на Дроздова быстрый оценочный взгляд. – Особенно для тех, кто слишком много спрашивает.

Гаврила тут же смолк, втянув голову в плечи.

– Сейчас чайку заварим, – мечтательно пробормотал Морозов, будто разговор только что не коснулся потенциально смертельных локаций.

Он потер ладони.

На его пальцах мелькнули маленькие, яркие искры, словно кто‑то встряхнул горсть звёздной пыли. Хворост вспыхнул послушно и мягко, без треска, будто пламя пришло по первому зову.

– Вы мастер огня! – восторженно ахнул Гаврила, словно только что увидел не разведённый костёр, а восход солнца. – Я слышал, это очень сложная стихия. И не каждому покоряется.

– Есть такое, – скромно отозвался воевода, будто речь шла не о магии, а о привычке отлично жарить картошку.

– Говорят… – продолжил Гаврила, раззадорившись собственным вопросом, – что те, кто владеют огнём и пользуются им так запросто… пережигают свою энергию и не живут долго…

Он осёкся на полуслове, словно кто‑то одним движением перерезал нить его болтовни. Густо покраснел и покосился на Ладу.

Та демонстративно отвернулась, сложив руки на груди, но я ясно увидел, как уголки её губ поползли вверх. Очевидно, что она ждала, что Морозов сейчас оформит парню строгую отповедь за бестактность.

Но воевода лишь тихо усмехнулся.

– В любом деле надо знать меру, – сказал он спокойно, будто проводил урок у костра. – Когда я только учился, первое, чему меня наставник вбил в голову: силу надо тратить осторожно.