Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 304
– Конечно, – я прошел к ограде и заглянул в кусты, чтобы убедиться, что там никто не прячется. – А разве вы не любите своих сестер?
– Люблю… наверно, – парень вздохнул и добавил, – На самом деле я не знаю. Сегодня я проснулся с мыслью, что хочу точно знать, что я люблю, а что мне только положено любить. Что надо ценить и на что надо копить.
– Странные у вас мысли, – удивился я.
– Накануне вы сказали, что Северск меняет людей, – продолжил Губов, словно не слыша меня. – Или не вы… Но я точно знаю, что это правда. Хоть я здесь совсем недавно…
Он встрепенулся, словно вспомнив о чем‑то, и резко вскочил на ноги. От этого движения с ближайшего от нас дерева схлынула стайка мелких птичек.
– Я здесь всего ничего, а уже думаю непонятно о чем, – запальчиво произнес гость. – К чему мне думать о таком? Зачем сомневаться в своем предназначении?
– Что вы увидели в лесу? – спросил я прямо, беспокоясь, что Роман впадет в истерику и придется бить его по щекам.
Парень замер, несколько секунд смотрел в пространство перед собой, а потом повернулся ко мне.
– Я не увидел, – прошептал он. – Ощутил. Что‑то коснулось меня там, на тропе. Что‑то по‑настоящему сильное и большое прошло сквозь мою кожу, мышцы и кости. Чей‑то тихий шепот пронесся в моем сознании и смешал мысли.
– Роман Победович… – начал я как можно мягче, но он перебил меня, предостерегающе вскинув руку.
– Я не скудоумный. И не склонен к драмам. Поверьте, я из тех людей, которые пнут собаку, которая мешает им пройти по тротуару, – он смутился своей неожиданной откровенности и добавил, – Не то чтобы я делал подобное… ну может только раз… или… – гость совершенно смешался и тряхнул головой.
– Вас что‑то коснулось, – напомнил я.
– Именно, – воскликнул Роман. – Этот странный старик сказал как раз, что лесу стоит открыть душу. Я брякнул, что лучше бы он пореже открывал бутылку.
– Митрич не злоупотребляет, – вставил я, и Губов кивнул:
– Наверное. Но мне тогда показалось это забавной шуткой. Только городские сумасшедшие рассуждают о живых улицах и домах. И этот старик говорил о том же: о деревьях, которые общаются с людьми, о животных, которые сохраняют равновесие. Это звучало как бред пьянчуги.
– И что вы сделали? – прищурился я.
– Ничего такого, – быстро отчеканил Роман, но почти сразу же отвел взгляд.
– Что? – повторил я, уже не пытаясь казаться добрым.
– Ничего особенного, – пробормотал гость и весь словно сжался, становясь меньше.
– Что именно? – я скрестил на груди руки.
Губов оглянулся, будто кто‑то или что‑то могло помочь ему избежать давать ответ на мой вопрос. Но рядом не было никого. По крайней мере, людей поблизости не наблюдалось.
– Я кое‑что взял, – сипло выдавил он из себя и густо покраснел.
– Говорите, – тихо потребовал я.
– Это такая глупость, – Роман принялся заламывать руки, будто актриса из немого кино. Мне бы это показалось смешным, если бы не дурное предчувствие, что этот недотепа сделал нечто непоправимое.
– Расскажите мне. Поверьте, я сумею понять, – вкрадчиво попросил я.
Губов быстро сглотнул и шагнул ко мне, чтобы сбивчиво заговорить:
– Когда старик свернул по тропе за куст… Гаврила не отставал. А я… я лишь на мгновенье сошел с тропы. Просто качнулся и оказался по пояс в траве. Которой там до того вроде как и не было… – парень нахмурился, словно эта мысль только сейчас пришла ему в голову.
– Что случилось потом?
– Затем… я увидел это странное животное.
– Какое? – напрягся я.
– Никогда не понимал, как земля могла породить подобных существ, – парень содрогнулся и все же сообщил, – Ежик. Здоровенный ежик.
Он развел руки в стороны и показал размер животного, который больше подошел бы описанию Аргумента.
– Прямо такой большой? – на всякий случай уточнил я.
– Ну, может чуть меньше, – нехотя признал Роман, но тут же продолжил, – Но дело не в этом. Этот ежище пробежал мимо. И на иголках он тащил грибы.
– И?
– Ну, и я один из них снял с иголки, – наконец сообщил Губов.
– Гриб?
– Он самый, – кивнул Роман и закусил губу.
– Вы обокрали ежика, – констатировал я, стараясь не показывать эмоций.
– Ну, обокрал это слишком громкое слово… – возмутился Роман, но вновь сделал шаг ко мне. – Однако, что‑то вынудило меня взять этот проклятый гриб.
– Что вы с ним сделали? Надеюсь, вы не стали его есть? – спросил я.
– Высший меня упаси, – парень осенил себя охранным священным знаком. – Я же не убогий, чтобы травиться. Мне бы в жизни не пришла в голову мысль есть сырой гриб. К тому же, наверняка ядовитый. Хотя… – он пожал плечами, – ежи ведь не стали бы брать в лесу ядовитые грибы.
– Это был еж размером с большого пса, – напомнил я.
– Все верно, – закивал гость. – Но может и чуть поменьше. И он не заметил пропажи. Просто ушел.
– А вы?
– Я вернулся на тропу. Догнал Гаврилу и того старика. И уже рядом с ними меня коснулось… это…
Я нахмурился и всмотрелся в глаза гостя, ища искру безумия.
– Что вы сделали с грибом?
– Каким? – рассеянно осведомился Роман.
– Который украли у ежа, – терпеливо разъяснил я.
– Выбросил… наверно, – торопливо сообщил гость.
– Говорите мне правду, – я сделал шаг к Роману и тот попятился и вдруг затараторил:
– Я его выкинул. Потом сунул руку в карман и вынул баранку… куснул… Но тут же выплюнул. Она оказалась горькой. Я даже прополоскал рот водой.
– У вас была с собой фляга?
– Нет, я выпил воды из ручья.
– Из какого ручья? – похолодел я.
– Там был ручей… слева от тропы… Там были такие странные стрекозы… и лягушки фиолетового цвета.
– Вы отравились ядом с гриба и напились воды из ручья, – резюмировал я. – А где все это время были ваши сопровождающие?
– Где‑то были, – Роман пожал плечами и уставился куда‑то поверх моей головы. – Но какой же это был огромный еж. Такого и пнуть не получилось бы. При всем желании…
Я решительно ухватил Губова за плечо и повел в сторону дома.
– Не хочу, чтобы Марина Арсеньтевна видела меня в таком неказистом образе, – заявил Роман, пытаясь освободиться.
– Вы будете иметь вид еще более неприглядном, если мы не начнем ваше лечение. Очевидно, что вы отравились.
– Вы думаете? – с сомнением уточнил парень и неожиданно обмяк, падая на землю.
За мгновение до того, как он свалился, я создал воздушный поток, который подхватил бесчувственное тело.
– Что тут происходит? – раздался голос Никифора, который вышел на террасу. – Вы все же решили поколотить бедолагу?
– Он отравился в лесу.
– Когда? – пораженно ахнул домовой.
– Во время прогулки с Митричем.
Старик покачал головой и пробормотал что‑то под нос. Но мне не удалось разобрать слов. Я направил ветер в приоткрытую дверь дома, и гость оказался внутри.
– Надо узнать, что это за яд и какие нужны лекарства, – наконец проговорил домовой и щелкнул пальцами. – Скоро придут лесовики и у них узнаем, какой яд вызывает пробуждение совести.
– Ты так это называешь? – удивился я.
– Этот сноб сегодня поблагодарил меня за ужин, – хмыкнул Никифор. – Не думаю, что он так делал часто.
Глава 34
Союз
Я невольно усмехнулся, представив, как самовлюбленный столичный чиновник благодарит домового за еду. Впрочем, если отравление действительно пробуждало совесть, то Губову сейчас приходилось несладко.
– Все, что не делается, ведет исключительно к лучшему, – произнес я и зашел в дом.
– Я размещу гостя в его комнате, – деловито отозвался Никифор и с невероятной для его возраста ловкостью взвалил парня на спину и потащил по лестнице наверх.
Мне показалось, что при этом домовой стал гораздо выше, потому как ноги Губова не волочились по ступеням.
– И тебя вылечим… – пробормотал старик и скрылся на верхгней площадке.