Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 236

– Я рассортировала ваши записи со вчерашнего заседания и передам поручения в ведомства. Скажу, что они на особом контроле князя.

Я кивнул:

– Спасибо.

– И еще: звонил Осипов, – продолжила секретарь. – Он сказал, что все члены Совета ознакомились с предложенными заявками и готовы голосовать.

Я удивленно поднял бровь:

– Вот как? Быстро.

Девушка только пожала плечами:

– Сама поражена. Заседание назначено на десять утра.

– Хорошо, – ответил я. – Я буду.

– Если что, я в вашем кабинете, – произнесла Вера, развернулась и скрылась в крыле. Я же пересек гостиную и заглянул на кухню, где над сковородкой колдовал домовой.

Услышав мои шаги, он обернулся, и его лицо расплылось в довольной улыбке:

– Доброе утро, Николай Арсентьевич. Как спалось?

– Доброе, – ответил я. – Спасибо, сон был прекрасен.

– Вот и чудно, – довольно заключил домовой. – Завтрак почти готов. Я его снова на террасу подам. А сейчас я чай к камину принесу.

Я кивнул и вернулся в гостиную, и сел в кресло. Задумчиво посмотрел в окно. Сад еще был погружён в лёгкую дымку, трава поблёскивала росой, а тонкие лучи солнца, пробиваясь сквозь ветви, падали через стекло, оставляя на полу гостиной длинные золотистые полосы.

Я задумчиво провёл ладонью по подлокотнику кресла, машинально выравнивая складку на ткани, и позволил себе пару минут просто посидеть в тишине. После вчерашнего дня, полного просьб, жалоб и надежд, это спокойствие было почти лекарством.

С кухни донёсся шум посуды и мягкие шаги. А через секунду домовой появился в гостиной с подносом, на котором дымился чайник, две фарфоровые чашки и небольшая вазочка с мёдом.

– Прошу, – произнёс он и ловко поставил поднос на столик рядом. – Чай свежий, мята, чабрец… и немного липового цвета для бодрости.

– Спасибо, – кивнул я.

Никифор задержался, будто хотел что‑то сказать, но в этот момент наверху тихо скрипнула дверь. На лестнице раздался лёгкий, знакомый, неторопливый шаг. А вскоре, на площадке появилась Марина.

Волосы девушки были собраны в свободный хвост, на плечи была накинута лёгкая кофточка. Она выглядела чуть сонной, но заметно посвежевшей. Увидев меня, она остановилась на последней ступеньке, улыбнулась и смущенно пробормотала:

– Доброе утро.

– Доброе, – ответил я и поставил вторую чашку ближе к краю столика. – Налить тебе чаю?

Марина подошла и устроилась в кресле напротив, подобрав ноги под себя, как делала всегда дома, когда чувствовала себя в безопасности.

– Да, – ответила она, и я налил отвар в чашку.

Марина благодарно кивнула, обхватила ладонями кружку с чаем. На мгновение её плечи расслабились, будто тепло напитка действительно помогло. Она сделала небольшой глоток и произнесла:

– Очень вкусно.

– Никифор постарался, – ответил я, бросив взгляд на домового.

Тот только фыркнул:

– Постарался… Это я, между прочим, полчаса на кухне травы сортировал. Вы только не подумайте, что я жалуюсь, даже наоборот. Этот процесс медитативный. И меня успокаивает.

Марина сделала еще один глоток и тихо произнесла:

– Здесь совсем иначе, чем в столице.

– Тут тише, – ответил я, отхлебнув чай. – И воздух чистый и свежий.

Марина улыбнулась уголком губ:

– Ты говоришь, как человек, который, наконец, нашёл место, где ему хорошо.

Я пожал плечами:

– Наверное, так и есть.

Она внимательно посмотрела на меня поверх чашки, словно пытаясь понять, о чём именно я думаю.

Мы посидели так ещё минуту, просто наслаждаясь тишиной и утренним светом, который заполнял гостиную.

– Как спалось на новом месте? – уточнил я, чтобы нарушить это неловкое молчание.

– Давно так… спокойно не спала. Наверное, это так повлиял свежий воздух, но выспалась я прекрасно.

Марина сделала еще один медленный глоток, прикрывая глаза. И я заметил, как ее плечи чуть опустились, будто ночью наконец‑то сбросила последние остатки напряжения, которые она привезла с собой из столицы.

В гостиной появился Никифор, который встал у входа, откашлялся и произнес:

– Завтрак готов и подан на террасу. Прошу за мной.

– Спасибо, Никифор, – ответил я.

Домовой важно кивнул, словно принимая мою похвалу, развернулся и направился в сторону кухни. Марина, улыбнувшись, поставила чашку на столик и поднялась с кресла. На мгновение она задержала взгляд на окне, где легкий утренний ветер трогал листья сада.

– Пойдём, – сказала она тихо. – Там… действительно очень красиво.

Я машинально перевернул чашку сестры на блюдце и направился по короткому коридору, и домовой услужливо распахнул перед нами дверь террасы. Позади послышался цокот коготков по полу. Мурзик не дремал.

Сад ещё хранил тишину, но уже дышал жизнью: где‑то чирикали воробьи, а в дальних кустах мелькнул серый заяц.

На столе уже стояли тарелки с омлетом, румяные ломтики хлеба, сливочное масло в маленькой фарфоровой тарелочке и корзинка с ягодами. Рядом дымилась каша с орехами, и вазочка с малиновым вареньем.

Марина остановилась на секунду, оглядывая террасу, утопающую в мягком утреннем свете.

– Пахнет… чем‑то очень вкусным, – произнесла Марина, когда мы свернули к дверям, которые вели на террасу заднего двора.

– Это Никифор, – отозвался я. – Он считает, что хороший завтрак – половина удачного дня.

– И, я с этим абсолютно согласна, – тихо рассмеялась Марина.

Она села, благодарно улыбаясь. Взяла ложку, зачерпнула чуть каши, попробовала, и я заметил, как глаза у неё удивлённо расширились.

– Никифор, – произнесла она, повернувшись к домовому, – это… великолепно.

Тот отмахнулся, но уши его заметно порозовели:

– Да обычная каша… что вы все сегодня.

Мы с Мариной обменялись коротким, почти детским смешком. Тёплым, тихим, как бывает лишь по утрам, когда день ещё не успел испортиться.

Она взглянула на меня поверх чашки, чуть наклонив голову:

– Я рада, что приехала.

Слова эти прозвучали так просто – без пафоса, без скрытого смысла, что внутри у меня стало неожиданно спокойно. Как будто всё вокруг встало на место.

– Я тоже, – ответил я.

Некоторое время мы ели молча. И лишь когда тарелки опустели, я откинулся на спинку кресла и произнес:

– Я могу показать тебе город, если хочешь. Или желаешь остаться дома, если тебе нужно отдохнуть после дороги. Прогуляешься по двору…

Марина проводила пальцем по краю кружки, задумалась на секунду.

– Хочу… – сказала она наконец и поспешно добавила. – Чтобы ты показал мне город.

Я довольно улыбнулся:

– Хорошо. У меня еще остались кое‑какие дела, а потом мы прогуляемся по городу.

Марина кивнула и слегка покраснела, но улыбнулась так искренне, что вдруг стало ещё светлее:

– Договорились.

Я допил отвар, перевернул чашку и встал с кресла:

– Тогда собирайся.

Девушка удивленно посмотрела на меня:

– Прямо сейчас?

Я кивнул:

– А что тянуть?

Сестра по моему примеру перевернула чашку на блюдце и встала из‑за стола:

– Я быстро, – произнесла она и направилась в дом.

Рядом с дверью мелькнул пушистый бельчонок и запрыгнул в кресло. Он разочарованно оценил композицию из посуды и фыркнул.

– И тебе доброе утро, – я кивнул питомцу, который ускакал прочь.

Дорогие читатели.

Поддержите нашу историю л айком и комментарием. За награды любого номинала дарим эксклюзивного чибика на удачу)

Глава 2

Заседание

Я вошел в гостиную и сел в кресло. Взял со стола пустую чашку и принялся медленно вращать ее в руках, рассматривая крохотные чаинки на фарфоровой поверхности. Травинки сложились в странную фигуру, напоминающую лисью морду. Или скорее беличью.

Мурзик неспешно пробежал мимо меня и забрался в кресло напротив. Сел, расправив хвост и совершенно по‑человечески вздохнул. Весь его вид свидетельствовал о том, что питомец страдает. И виною этому – каждый в этом доме.