Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 228

– Это и моя работа, – напомнил я.

Секретарь мягко, но уверенно покачала головой, но промолчала.

Я хотел сказать что‑то простое, чтобы разрядить атмосферу. Но слова почему‑то застряли в горле. Вера поднялась, собрала бумаги в две идеальные стопки и добавила:

– Вам нужно отдохнуть, Николай Арсентьевич. День был длинным и непростым. А завтра нас ждут новые заботы.

Она уже направилась к двери, но, оказавшись рядом со мной, задержалась на секунду. Чуть повернулась, тихо сказала:

– И… если что‑то тревожит вас – дайте знать. Я рядом.

– Хорошо, – ответил я.

Секретарь ушла, тихо прикрыв за собой дверь. И оставив меня в кабинете одного.

Глава 23

Утро

Я вышел на крыльцо, на секунду застыл, осматривая окрестности. После тепла гостиной, прохладный вечерний воздух показался особенно свежим. Тени уже начинали собираться под деревьями, и сад открывался с другой стороны. Сейчас он виделся мне мягким, задумчивым, наполненным влажными запахами травы, которую еще не коснулась роса.

Я спустился с крыльца, ступени под подошвами ботинок тихо отозвались сухим скрипом. Воздух пах сосновой смолой, ещё тёплой после дневного солнца, и ароматом цветов. Где‑то в траве стрекотали кузнечики. Припозднившийся шмель облетел двор и направился к пышной клумбе, где наверняка облюбовал себе ночлег.

Камешки гравия мягко скрежетали под каблуками. Я медленно прошёл по дорожке мимо молодого клёна. Листья над головой чуть дрогнули и заколыхались, словно приветствуя меня.

В глубине сада что‑то мелькнуло, и я обернулся в сторону, где боковым зрением уловил движение. Но все было спокойно. Да и тревоги я не почувствовал. Скорее всего, это сказывалась усталость после долгого насыщенного событиями дня.

Я остановился у старой лавки. Ноги приятно наливались тяжестью, спина ныла после долгого сидения за столом. Присел на теплые доски и устало прикрыл глаза. Усталость медленно оседала на дно души, словно туман. Уходило напряжение.

Звонкие голоса заставили меня обернуться в сторону, откуда они доносились. Из‑за дома вышли дружинники. Заприметив меня, Лада сбилась с шага. Она поправила ремень и попыталась придать лицу серьезное выражение. Ее спутник смутился и едва заметно покраснел

– Здравы будьте, княже, – девушка коротко поклонилась. – Мы делаем обход территории. Владимир Васильевич велел следить за зверьем. Говорил, что надо особенно обратить внимание на лисицу. Якобы она тут частенько появляется.

– А ты сама ее не встречала? – с интересом уточнил я.

– Лисы не особенно любят соседство людей. Это не собаки, которые так и норовят к людям прибиться, – Лада пожала плечами.

– А если не обычная лиса, – я понизил голос. – Такая, что не просто зверь.

Девушка тотчас нахмурилась, и в ее глазах дрогнула хищная тень.

– Вы имеете в виду…

– Понятное дело, что Николай Арсентьевич говорит про старший народ, – с готовностью пояснил ее спутник. И тут же замолк, наткнувшись на хмурый взгляд подруги.

– Ступай дальше. Проверь калитку, – велела ему девица голосом, от которого даже у меня по коже пронеслась волна мурашек. Звук, который сорвался с ее губ, напоминал хор шепчущих голосов. И парень не посмел возразить. Он быстро направился прочь по тропинке.

– Стоило ли его так пугать? – спросил я, кивая в сторону ушедшего дружинника.

– Он не боится, – возразила Лада и пожала плечами. – Это другое чувство. Просто иногда люди забываются и считают, что я такая же, как они.

– Но это не так, – коротко заявил я.

– Не так, – подтвердила девушка. – Таких как я раньше норовили сжечь на костре. А теперь вот… – она развела руки в стороны, – служу в княжеской дружине. И никто не называет меня проклятой.

Я усмехнулся, качнув головой. Потому как догадывался, что обыватели не смеют назвать девицу таковой вовсе не от хорошего отношения. А потому что она за это может и наказать.

– Вы все еще думаете, что меня бояться, – неожиданно мягко спросила Лада и наклонила голову к плечу, став похожей на большую птицу. – Но то чувство, что я внушаю, вовсе не страх. Это опасение. Такое ощущают, когда где‑то вдалеке раздается раскат грома. И неважно насколько вы цивилизованы, вы испытываете опасение. Сами того не осознавая желаете спрятаться от надвигающейся грозы.

– Гроза и впрямь бывает опасной, – напомнил я.

– Никто не говорил, что я безобидная, – усмехнулась девушка, но тут же вернула лицу серьезное выражение. – Вы сказали о лисе, которая обратилась в человека. Так?

Я кивнул, и Лада оглянулась, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А потом подошла ко мне чуть ближе и неожиданно присела на пятки. Мне пришлось наклониться, чтобы услышать ее негромкий расслаивающийся голос.

– Лисы здесь не имеют второй ипостаси. Они не бывают перевертышами.

– Но я видел, как лиса обернулась девушкой, – сообщил я.

– Она была в одежде? – уточнила Лада.

– Да.

– Она говорила с вами? – девушка слегка подалась вперед.

– Нет. Только смотрела. И… – я смутился, не зная, как рассказать про глупую историю с печеньем. А потом все же решил не скрывать ее. – Когда она еще не обернулась человеком, я положил на эту самую лавку печенье, которое нашел в кармане куртки. И вроде как предложил ей.

– Она приняла? Разделила с вами хлеб? – отрывисто уточнила девушка.

Я кивнул.

– Значит, между вами нет вражды, – она закусила губу и оглянулась, будто ощущая чей‑то взгляд спиной. – Лисы из высшего народа и впрямь существуют. Но их родина очень далеко. За пределами, куда не каждый может зайти. Лисой становится ведьма, которой на долю выпали тяжелые испытания. Если в ней остается свет, то она будет рыжая. Но если сердце ее ожесточилось, шерсть лисы станет черной. И горе тому, кто встанет на ее пути.

– Ведьма? – переспросил я.

Лада скривилась, словно я поймал ее на лжи и нехотя пояснила:

– Мужчинам проще каждую строптивую и сильную назвать ведьмой. Так проще. Как нашему воеводе, – она заговорщически улыбнулась, а потом продолжила еще тише, – Но лисой не становятся от хорошей жизни. Вы предложили ей дар. И она его приняла. Это добрый знак. Но в следующий раз, княже, если заметите лисицу, то не поворачивайтесь к ней спиной. На всякий случай.

– Ты же сказала, что раз она приняла печенье, то вражды меж нами нет.

– В тот день так и было. А в другой – все может сложиться иначе.

Девушка пружинисто поднялась на ноги и качнулась с пятки на носок.

– Вам нужно взять у Морозова оберег. Он нам всем такие сделал, – она провела пальцами по гладкому камню, что висел на шнурке на ее шее. – Лишним не будет. А за периметром мы станем смотреть лучше.

– Спасибо, – ответил я.

Девушка направилась в сторону, куда ушел ее напарник. Несколько минут я неподвижно сидел, ни о чем не думая. Просто дышал свежим воздухом. А затем направился к дому. Поднялся по ступеням и вошел в гостиную, которая встретила меня тишиной и полумраком. Где‑то наверху негромко шуршал Никифор, занимаясь домашними делами.

Я поднялся к себе, вошел в комнату, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Быстро разделся и лег, чувствуя, как тепло одеяла обволакивает меня. Мысли ещё какое‑то время блуждали вокруг событий дня, а потом растворились, оставив только мягкий темный покой. И я провалился в сон.

Проснулся я ещё до рассвета, когда небо только начинало светлеть, окрашиваясь в мягкие оттенки серо‑голубого. Несколько минут лежал, осматривая комнату. Стёкла на окнах посеребрила тонкая утренняя дымка, и далёкие голоса птиц только начинали собираться в единый хор.

Я с неохотой сел на постели, поежившись, когда босые ступни коснулись холодного пола, а затем встал и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся, взглянул в зеркало, пригладил волосы, поправил воротник пиджака. И покинул комнату.