Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 224

– Мы следим, – успокоил его хозяин леса и похлопал по плечу. – Хороший ты, малец. Даром, что из столицы.

С этими словами, он направился прочь. Мы последовали за ним.

Глава 21

Возвращение домой

Обратная дорога прошла в полном молчании. Даже Гаврила, видимо проникшись встречей с «лесным чудом», к удивлению не задавал вопросов. Просто шел с задумчивым видом, явно погруженный в свои мысли. На губах появилась странная, почти меланхоличная улыбка, будто он увидел не зверя, а нечто куда более значимое. И шёл гость теперь так, будто находился вовсе не здесь. Словно часть его всё ещё блуждала рядом с тем животным, ступающим по лесной подстилке.

То и дело я бросал на него короткие взгляды, чтобы парень, задумавшись, не сошел с тропы и не врезался в дерево. Ну, или не ушел по своей, только ему видимой дороге.

Рюкзак же давно исчез с его плеч. Морозов забрал его, когда Гаврила рассеянно оставил поклажу посреди поляны и двинулся следом за лешим не оглянувшись.

Воевода теперь нёс рюкзак в руке, легко, небрежно, будто это была не поклажа, а пустой холщовый мешок. Ни один мускул на его лице не выдавал напряжения и подсказки о том, сколько килограммов весит эта вещь.

А Гаврила, похоже, искренне не замечал, что идёт налегке. Он просто рассеянно шагал дальше.

На границе леса, у самой опушки, Митрич коротко кивнул нам, прощаясь. Шагнул в сторону и растворился между стволами так естественно и бесшумно, как и подобает лешему.

Мы вышли из леса, и добрались до ограды особняка.

– Поверить не могу… – пробормотал Гаврила, когда мы подошли к калитке, ведущей во двор. Он всё ещё то и дело оглядывался через плечо, словно надеялся, что олень выйдет следом. – Настоящий серебристый… настоящий…

– Всамделишный, – с усмешкой поправил его Владимир Васильевич на северский манер. Сказал он это таким тоном, будто речь шла о дворовом коте, а не о редчайшем существе, которое удостаивает людей встречей раз в несколько поколений.

Воевода обошёл растерянного ревизора и уверенно двинулся по дорожке к дому, чуть покачивая рюкзаком.

Гаврила, наконец, заметил пропажу. Резко обернулся к лесу, словно рюкзак мог вдруг выскочить из кустов и догнать его сам.

– Мой рюкзак! – всполошился он и бросился было в сторону леса, но я его удержал.

– Стойте, мастер Дроздов.

– Видимо, я где‑то его обронил, – лихорадочно бормотал парень, и я заметил, как округлились его глаза. – Надо вернуться, там очень важные вещи.

– У меня ваш рюкзак, – даже не замедляя шага, лениво бросил Морозов через плечо.

Казалось, воевода ничуть не удивился. И я прекрасно его понимал: этот парень мог потерять собственную шляпу, если бы она не была привязана сеткой к голове.

– Спасибо… – смущенно пробормотал Дроздов. – Я… я не помню, когда вы его забрали.

Я усмехнулся: ревизор стоял с растерянным видом глядя на Морозова, словно думая о том, что рюкзак сам переместился к воеводе от стыда за своего владельца.

– Не страшно, – отмахнулся Морозов так, будто ежедневно подбирал по дороге рюкзаки. Он легко сгрузил поклажу на ступень крыльца, и добавил с покровительственной улыбкой, от которой у любого новичка вырастают крылья… или наоборот, дрожат колени: – Как вам прогулка? Ноги не устали?

– Нет, – поспешно мотнул головой Гаврила. – Очень уж хорошую обувь выдал мне ваш распорядитель.

– Он у нас такой, – согласился я, опираясь на перила. – Всегда даст полезный совет, и, если уж что предлагает, то лучше не отказываться.

Ревизор смущённо улыбнулся, будто ему впервые в жизни сказали, что он сделал всё правильно.

– А вы, между прочим, не обмолвились, что вы мастер школы природы, – добавил я, наклонив голову, изучая его внимательнее. – И довольно талантливый, как мы сегодня все убедились.

Гаврила растерянно переступил с ноги на ногу, будто искал в земле сообщение, которое может его выручить. Почесал затылок, оставив в волосах маленькую воронку, глубоко вздохнул и, наконец, коротко, но искренне кивнул.

В этот миг он был похож на мальчишку, которого впервые похвалили.

Мимо Гаврилы пролетел огромный полосатый шмель, гудящий так убедительно, будто объявлял свои права на территорию. Гаврила дёрнулся, присел на корточки и замер в позе человека, который пытается слиться с местностью и притвориться кустом.

– Вы ведь можете отмахнуть его своей силой, – лениво напомнил Морозов, наблюдая за ревизором с видом терпеливого наставника.

– У меня… не так много опыта работы с животными, – пробормотал Гаврила, осторожно поднимаясь на ноги. – Практики недостаёт. Я, конечно, могу попытаться отогнать эту жужжалку… но, – он поднял глаза на меня, виновато моргнув, – могу вместо этого привлечь целый рой.

Дроздов говорил так искренне, что я почти увидел этот бушующий, радостный рой который летит на зов ревизора.

– Но сделать копию с оленя вы не побоялись, – негромко произнёс я. – Признаюсь, никогда не видел подобного мастерства. В саду моего отца работали специалисты по растениям. Знаю, что в питомниках есть те, кто взаимодействует с животными. Возможно, конечно, ваш уровень считается средним среди таких, как вы…

Морозов хмыкнул, будто услышав вопиющую несправедливость:

– Дар нашего гостя далеко не слабый, – перебил меня воевода. – Уж поверьте. У меня есть достаточно опыта общения с людьми его профессии.

Владимир говорил спокойно. И Гаврила, кажется, впервые за весь день выпрямился полностью, перестав сверлить взглядом собственные ботинки.

Он всё ещё смущался, но в глазах мелькнул теплый огонёк.

– Вы правы, – осторожно сказал Дроздов, стараясь держаться уверенно, хотя голос всё ещё выдавал в нём вчерашнего новичка. – Уровень дара у меня действительно довольно высокий. Но всё же без полевого опыта он стоит не так много.

– Не прибедняйтесь, – возразил Морозов ровно, твёрдо, без малейшего сомнения. – Вы сделали слепок с редкого животного в естественной среде, да ещё и в окружении других людей.

Он намеренно сделал небольшую паузу и многозначительно взглянул на меня.

Этот взгляд был коротким, но очень красноречивым. Почти сразу я понял, к чему он клонит: Гаврила, обладая такой чувствительностью, вполне мог уловить, что Митрич – вовсе не обычный человек. Он не мог не ощущить лесную силу вокруг него, не мог не заметить странностей, которые обычный горожанин просто списал бы на «местный фольклор».

Я посмотрел на гостя внимательнее и увидел, что парень действительно ведёт себя чуть неестественно: слишком старательно отводит взгляд, словно боится встретиться глазами со мной или с Морозовым. Будто понимает больше, чем готов сейчас озвучить.

Или боится, что не сумеет сдержаться, и скажет что‑то лишнее.

Он переминался с ноги на ногу, словно пытался внутренне прийти в равновесие, но в каждом его движении чувствовалось уважение, осторожность и то самое смущённое восхищение, которое бывает у людей, впервые прикоснувшихся к настоящей, живой силе.

Его плечи чуть дрогнули, он сжал пальцы, будто хотел спрятать эмоции в ладонях. А потом тихо кивнул: спокойно, но с внутренней тяжестью человека, который осознал, что сегодняшнее утро ему открыло куда больше, чем он ожидал.

– Мне совсем не хочется портить такой прекрасный момент, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и по‑человечески, будто мы обсуждали не служебное дело, а удачный весенний пикник. – Мы встретили оленя в самый первый ваш визит, а это, согласитесь, приятно. И вам удалось сделать именно то, ради чего вас сюда прислали…

– Это не так, – резко возразил Гаврила, вскидывая вихрастую голову.

Он стоял перед нами, чуть ссутулившись, но в этом движении уже чувствовалась какая‑то внутренняя решимость.

– Никто не просил меня делать слепок, – сказал он, и голос у него дрогнул, будто он признавался в чем‑то почти личном. – Я сам… Просто… это был такой шанс, который нельзя упустить.