Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 206

– Служу Северску и князю, – отозвался собеседник. – Что с ним делать? Может задержать для порядка?

– Ну, вы еще предложите отправить его в работный дом, – усмехнулся я.

– А почему бы и нет? – в голосе Зубова послышалась ирония. – Хуже от этого еще никому не становилось. Труд облагораживает даже человека. А уж тем более столичному гостю это не помешает.

– Если вам несложно, то пусть за ним приглядывают, чтобы не влез, куда не следует.

– Вы про лес Иволгина? – прямо спросил собеседник.

Я кивнул, словно бывший глава жандармерии мог меня увидеть и сказал:

– Мы с вами понимаем, что гость может пострадать. А он нам нужен живой и здоровый.

– Уверены? – словно между прочим поинтересовался перевертыш и, не дождавшись ответа, продолжил, – Проследим, чтобы пришлый не вляпался в неприятности.

С этими словами Зубов завершил вызов.

Я же положил телефон на стол. Взял чашку с остывшим отваром и взглянул в окно, где солнце уже полностью взошло над садом. Лучи солнца медленно скользили по стене столовой, зажигая пыль золотом. Морозов, всё это время молчавший, и внимательно наблюдавший за мной, не выдержав, уточнил:

– Судя по выражению вашего лица, новости не из приятных?

– Смотря с какой стороны взглянуть, – ответил я, и сделал глоток. – Молчанов и Зубов уже оперативно вычислили нашего приезжего.

– Ну вот, проблема решена, – довольно заключил воевода.

– Я уж не знаю, как им это удалось, но…

Морозов усмехнулся:

– У Северска свои способы вычисления чужаков, Николай Арсентьевич, – произнёс он с тихой гордостью. Едем в город?

Я кивнул:

– Хотелось бы поговорить с ним до того, как он сунется во владения Митрича.

– Тогда я подгоню машину, – заключил воевода.

Я кивнул, сделал еще глоток отвара. Морозов неспешно встал с кресла и вышел из столовой, оставив меня в тишине.

В воздухе витал запах трав, дыма и тёплого хлеба. Где‑то в коридоре шуршал Никифор, напевая себе под нос какую‑то старую мелодию. И, глядя на тихую, безоблачную гладь неба за окном, мне вдруг показалось, что спокойствие скоро закончится.

Глава 13

Осведомитель

Когда я вышел на крыльцо, машина была уже подана. Но я все равно позволил себе пару секунд постоять на ступенях, вдыхая свежий воздух. Утро выдалось красивым. По‑северски густым, вязким, будто сотканным из тумана, к которому словно бы примешивалось дыхание холодной земли.

Я спустился по ступеням, сел в салон и закрыл дверь. Морозов завел двигатель, и машина выехала с территории. Я же откинулся на спинку, глядя в окно. Воздух за стеклом казался почти осязаемым – серо‑молочным, плотным, как шерстяное одеяло, которым накрыли всё вокруг. Деревья по обе стороны дороги тянулись к небу длинными, мокрыми стволами, и их вершины терялись в тумане. Казалось, будто мы едем не по дороге, а сквозь сон, где всё движется медленнее, чем в действительности. Колёса авто тихо шуршали по гравию, и редкие капли росы, падающие с ветвей, стучали по крыше, будто кто‑то сверху отсчитывал время.

Туман за окном клубился между елей, как дыхание спящего зверя. Где‑то далеко каркнула ворона, и звук этот прозвучал особенно отчётливо. Как напоминание, что за стеной белесой пелены жизнь всё‑таки продолжается.

В этот раз лисы на дороге не оказалось. И всё же я с надеждой всматривался в кусты, ожидая заметить хоть мелькание рыжего хвоста. Крошечную вспышку цвета среди серо‑зелёной тишины. Но лес хранил молчание. Ни одного движения, только лёгкий пар над землёй и редкий треск ветки под колёсами.

Сидевший за рулём воевода, молчал, но я заметил, как он пару раз покосился на меня, не меняя выражения лица. Мне показалось, Морозов, понял, о чём я думаю, и потому не торопился. Машина шла медленно, бережно, словно тоже что‑то высматривала среди деревьев.

Лишь когда дорога, наконец, вывела нас из леса и под колёсами зашуршал мокрый асфальт, Морозов чуть сильнее нажал на педаль газа. Туман остался позади, и машина набрала скорость. Я ещё долго оборачивался, глядя на серую кромку леса, где, как мне всё казалось, что‑то должно было шевельнуться. Но там по‑прежнему царило молчание. Оно было плотное, северное, будто само небо не собиралось никому не раскрывать своих тайн.

– Может, лиса получила от вас печенье и решила, что вы прошли какое‑то испытание, – предположил Морозов, лениво пожав плечами, будто говорил не о таинственной встрече, а о чём‑то простом, вроде неудачной рыбалки.

– Вы‑то сами в такое верите? – хмыкнул я, глядя на него с лёгким недоумением.

– У высшего народа всякое может быть нормальным, – невозмутимо ответил Владимир. – И такое тоже. Они ведь не по нашим меркам живут. У них всё просто и сложно одновременно. Захотят – обидятся, захотят – благословят. Никогда не угадаешь, где шутка, а где серьезное.

Воевода снова пожал плечами и повернул руль, выруливая на прямой участок дороги. За окном промелькнуло несколько стройных сосен, над ними по‑прежнему тянулся туман, но уже редел, уступая место свету.

– Но вы всё же поспрашивайте у Митрича при случае, – добавил Морозов, чуть тише. – Кто она, откуда, и что она за птица.

– Лисица, которую ищет столица, – добавил я и, повернувшись к нему, поинтересовался. – Думаете, Митрич знает?

– Может, и не знает, – усмехнулся воевода, – но ведает. А это, поверьте, иногда куда больше.

Владимир потянулся к приборной панели и включил радио. Из динамика послышался негромкий треск, потом зазвучала какая‑то старая мелодия. Морозов сделал звук чуть громче, чтобы не продолжать разговор. Я отвернулся к окну, глядя, как солнце понемногу пробивается сквозь остатки тумана, и думал, что, может, в этих северных краях действительно есть существа, для которых одно простое печенье значит гораздо больше, чем для нас целая жизнь.

На выбранной волне мелодия плавно стихла, словно растворилась в воздухе, и спустя мгновение послышался бодрый, с чуть заметным северным выговором голос диктора, который рассказывал о грядущей неделе, одном из тех праздников, что в Северске отмечают с особым размахом. В голосе зазвенели нотки приподнятого настроения: ожидаются народные гулянья, угощения, лодочные шествия по реке и, конечно же, ярмарка.

Я смотрел в окно на убегающую дорогу и слушал вполуха. Но слова диктора, сопровождаемые шорохом шин по влажному асфальту, ложились удивительно спокойно, будто всё происходящее вокруг соответствовало этому размеренному ритму северской жизни.

– На ярмарке, – продолжал ведущий, – ожидаются артисты из самой столицы. Среди приглашённых певица Таисия Рожнова, дуэт «Пятая набережная», а также инструментальный квартет «Лунный свет».

Я поймал себя на мысли, что мне ни одно из этих имён не знакомо. Возможно, они исполняли то, что я просто никогда не слышал. Или, как часто бывает с местными праздниками, их знали все, кроме приезжих.

Радиоведущий тем временем перешёл на другой тон, более деловой, и бодро объявил:

– А спонсор выпуска – лавка пряностей «Три котла». Только сегодня, друзья, каждому покупателю щепоть новой специи в подарок. Попробуйте вкус, который согревает даже самую долгую зиму!

Где‑то на заднем плане зазвенел колокольчик, потом короткий смех. Очевидно, это была вставка из рекламы. Морозов усмехнулся себе под нос, покосившись на приёмник:

– Вот ведь, у кого фантазия кипит…

Я улыбнулся в ответ, но промолчал. Почему‑то это спокойное северное утро с голосом из радио показалось особенно домашним, словно весь город готовился к чему‑то по настоящему великому.

– Надо будет туда заглянуть, – вздохнул Владимир Васильевич, глядя в окно на пробегающие мимо поля. – Взять какой‑нибудь специи, чтобы обмануть нашего Мурзика.

Я прищурился, не сразу поняв, что именно он имеет в виду. Воевода хлопнул ладонью по рулю, как человек с простым, но железобетонным планом:

– Это элементарно. Намешать с водой и оставить на донышке чашки. Пусть порадуется.