Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 183

Мы с Морозовым шли следом, не вмешиваясь, но наблюдая пристально.

– Ну что, княже, – хмыкнул он, – если это и правда были русалки, то одна из них вас заметила. Теперь держитесь – как поймает, как защекочет…

Я не успел ответить, из‑за небольшого пригорка донёсся возглас:

– Владимир Васильевич! Здесь… камень какой‑то!

Мы подошли. В траве, словно небрежно брошенный, лежал округлый серый валун, с гладкой отполированной поверхностью. На первый взгляд – обычный, таких на лугах полно. Но стоило солнцу блеснуть под нужным углом, как по камню пробежала мягкая волна света, и перед нами вновь вспыхнули призрачные силуэты. Те самые девы – стройные, прозрачные, в развевающихся лентах – закружились в танце, как и прежде, только в уменьшеной версии.

– Вот тебе и русалки, – пробормотал Морозов, опускаясь на пятки. – Камень‑память. Старый, редкий… но штука дорогущая. Работает, как линза. Записывает изображение, а потом показывает, когда луч падает под нужным углом.

Он тронул камень пальцем, и видение тут же исчезло, будто его и не было.

Я невольно выдохнул. Всё объяснилось. Без магии, без чудес. Просто старое устройство. Казалось бы, я должен был радоваться. Но почему‑то вместо облегчения внутри осталось какое‑то досадное разочарование.

Морозов заметил выражение моего лица и тихо засмеялся:

– А ведь вы, княже, расстроились! Надеялись, что к вам сама природа с приветствием явилась, а оказалось – просто кто‑то кино снял на камне.

– Может, и так, – признался я. – Но признаюсь честно, видение было… красивее объяснения.

– Ха! – фыркнул воевода. – На мой век и без иллюзий девиц хватает. А эти хоть и красивые, да холодные – попробуй обними, простудишься.

Он выпрямился и оглядел дружинников, которые теперь столпились вокруг находки.

– Скорее всего, – продолжил Морозов, – кто‑то из местных умников это установил. Чтобы рыбаки сюда не совались. Жёны, узнав про «русалок», на это место ни одного мужика больше не пустят.

– И рыбное место достанется только ему, – догадался я.

– Точно. – Воевода довольно кивнул. – Хитро придумано. Вот кто‑то и купил себе покой на годы вперёд. Пока остальные боятся нечисти, он ловит щуку под носом у всех.

– А линзу?

– Конфискуем, – без тени сомнения сказал Морозов. – Уж больно хорошая вещица, пусть теперь хранится при Управе. И выясним, кто из ближайшего села в город ездил недавно. Не каждый такую покупку потянет.

Он уже повернулся к дружинникам и добавил с ленивым юмором:

– А заодно гляньте, кто у нас снасти новые прикупил и щеголяет свежими сапогами. Гарантирую тот и есть наш «приручитель русалок».

Я усмехнулся.

– Северск – город изобретательных людей. Одни записывают на камни дев, другие верят, что они настоящие.

– Ну, – протянул Морозов, поднимая находку и оборачиваясь ко мне, – кто во что вкладывает душу. Одни в мечты, другие в улов.

И, подмигнув, добавил:

– А вы, княже, лучше всё же не разочаровывайтесь. Пусть в следующий раз и вправду явится кто‑то, ради кого стоило мёрзнуть на этом ветру. Только желательно, чтобы у этого «кого‑то» не было хвоста.

Глава 2

Шаг за шагом

Туман уже почти рассеялся, и луг выглядел так, будто ничего особенного здесь никогда и не происходило. Лишь трава была примята и воздух ещё хранил странный, свежий запах, как после грозы.

Я вдохнул глубоко, чувствуя, как возвращается тепло, как солнце, наконец, добралось до нас, пробираясь сквозь влажный прохладный воздух. Где‑то вдали запел жаворонок, и весь этот мир снова стал обыкновенным, земным.

– Ну что, князь, едем домой? – уточнил Морозов, – Или хотите ещё посидеть, вдруг танцоры вернутся на бис?

– Достаточно, – сказал я, открывая пассажирскую дверь. – Спектакль был весьма убедительный.

Воевода занял место за рулем и завел двигатель. Машина мягко тронулась. Вскоре, утренний луг остался далеко позади. Дорога запетляла между полей, залитых солнцем. Трава колыхалась под ветром, и от бликов на лобовом стекле я невольно прищурил глаза. В салоне стоял запах чая и трав, которым, казалось, пропиталось всё вокруг.

Некоторое время между нами царило молчание. Которое по традиции нарушил воевода:

– О чём задумались? – не отводя взгляда от дороги, уточнил он.

– О «Бастионе», – ответил я. – Прием заявок скоро закончится, и если они не больше не предпримут никаких шагов, то зачем было начинать эту возню?

Воевода повернулся ко мне и открыл было рот, чтобы что‑то сказать, но в это время в кармане моего пиджака зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Климова. В груди кольнуло чувство чего‑то нехорошего. И я нажал на кнопку, принимая вызов:

– У аппарата.

– Доброе утро, мастер Медведев, – послышался в динамике голос главы мастеровых.

– Я уже начинаю сомневаться, что оно доброе, – хмуро произнес я и уточнил. – Что‑то случилось?

– В канцелярии начали регистрировать заявки на «приземление» от артелей. Из списка, которые вы привозили, – сказал мастеровой.

– А вот и ответный ход, – пробормотал я. – Какой максимальный период для рассмотрения заявок?

– Две недели.

– Вот и отлично, – довольно заключил я. – Значит, эти самые две недели все эти заявки должны пролежать в канцелярии. Дальше у «Бастиона» будет три дня на подачу жалобы, а потом суд. Но до суда, думаю, дело не дойдет. Потому что к тому времени срок приема уже закончится.

– Хорошо, Николай Арсентьевич, – весело ответил мастеровой.

– Если это все…

– Все, мастер‑князь, – заверил меня Климов и добавил. – Пока все.

– Если будет что‑то еще – держите меня в курсе, – попросил я.

– Обязательно, – ответил собеседник, и я завершил вызов. Убрал телефон в карман пиджака, откинулся на спинку сиденья и задумчиво посмотрел в окно.

– Что‑то случилось? – уточнил Морозов.

– «Бастион» зашевелился, – ответил я.

– Долго они, – фыркнул воевода, и я кивнул:

– Они сильно затянули время регистрации, и теперь, скорее всего, не успеют на участие в конкурсе. Либо начальство не согласовало действия с юристами, либо это тоже часть их плана.

Морозов только пожал плечами. Телефон в кармане снова зазвонил.

– Ни минуты покоя, – пробормотал я, вынимая аппарат. Взглянул на экран и не смог удержаться от улыбки. На дисплее высвечивался номер Соколовой.

– Слушаю вас, Вера Романовна

– Николай Арсентьевич, к вам приходили лесники из угодий мастера Дубова, – начала секретарь. – Лесничий просит вас о встрече.

– Хорошо, – растерянно ответил я. – Они не сказали, зачем хозяин меня искал?

– Сейчас…

Девушка замялась, и я услышал, как она торопливо листает страницы ежедневника.

– А, вот. Мастер Дубов велел передать дословно. Он сказал, что сделал то, о чем вы просили. В лесу отыскался какой‑то зверь, на которого вы охотились.

– Отлично, – довольно протянул я. – Спасибо за информацию, Вера Романовна.

Я завершил вызов и повернулся к Морозову:

– Хорошие новости. Митрич сделал все, что я просил. Скоро в леса можно будет вызывать представителей лесной и экологической службы. Если все пойдет по плану, «Бастион» скоро уедет домой. И больше никогда не будет мозолить нам глаза.

Я замолчал, глядя в окно на проплывающие мимо деревья, а потом добавил уже тише:

– Хотя на их место придут другие.

– Как придут, так и уйдут, – философски ответил Морозов.

Мы оба улыбнулись, и тишина в салоне снова стала мягкой. За окнами мелькал лес, солнце золотило верхушки сосен, и казалось, что утро, наконец, стало по‑настоящему живым.

Впереди за поворотом, уже маячила дорога к поместью. Я почувствовал, как скопившееся внутри напряжение постепенно отпускает. Может, потому, что день начался с холода и закончится теплом. А может быть из‑за хороших новостей. Или потому что Северск снова показал себя таким, каким он есть: странным, живым, упрямым.