Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 176

– «Бастион»? – хмуро уточнил воевода, и я кивнул:

– Похоже, да, – кивнул я.

– До чего ж упорные эти промышленники, – покачал головой воевода.

– Упорные, – согласился я. – Но и хитрые. Думают, если сыграют через подставные артели, никто не догадается.

– И зачем им это? – уточнил Морозов. – Как думаете?

Я пожал плечами:

– Поди знай. Как минимум, они могут попытаться затянуть сроки подачи заявок постоянными обжалованиям, когда я начну отклонять их заявки. А если у них выйдет выиграть конкурс – вполне возможно, они постараются сорвать заявленные сроки восстановления.

Морозов фыркнул.

– Хитро. И что будете делать?

– Климов вызвался проверить дату регистрации артелей и сверить, вступали ли они в гильдию Северска. Если артели зарегистрированы недавно, в чем я уверен, и не соблюли «указ о приземлении», у нас будет повод для снятия их с конкурса. И этот повод будет сложно обжаловать.

Морозов усмехнулся, явно довольный ответом, завел двигатель и уточнил:

– Куда дальше?

Я на секунду задумался, а затем произнес:

– Неплохо было бы перекусить.

Воевода кивнул:

– Знаю одно место. Спокойное, кормят прилично, и отвары там отличные. Да и в это время народа будет немного.

Авто выехало на дорогу. За окнами проплывали дома, вывески лавок, прохожие, спешащие по своим делам. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и на мостовой играли блики. За мостом дорога расширилась, и впереди показалось шоссе, ведущее в сторону центра. На асфальте ещё блестели следы ночного дождя, и колёса мягко шуршали по влажной полосе.

Ресторан находился недалеко от реки, на тихой площади, где фонтаны ещё не включили, а голуби беззаботно прохаживались по мокрым плитам. Здание было двухэтажное, с колоннами у входа и большой вывеской: Морозов притормозил у входа, заглушил двигатель:

– Прибыли, князь.

Я кивнул, открыл дверь и вышел. В прохладный воздух, который нес с реки ветер. Я поправил воротник и направился к крыльцу.

Телефон в кармане завибрировал, когда я уже подошел к ступеням. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Климова.

– У аппарата.

– Я все проверил, Николай Арсентьевич, – голос мастера звучал взволнованно, но ровно.

– И что? – уточнил я, поднимаясь по ступеням.

– Все эти артели зарегистрированы два дня назад в столице. Похоже, их оформили централизованно, будто кто‑то заранее готовил под ваши проекты.

– Отлично сработано, мастер, – сказал я, не скрывая довольной улыбки. – Спасибо.

– Служу князю и княжеству, – отозвался он.

Я завершил вызов и убрал телефон в карман. В груди разлилось странное ощущение: смесь удовлетворения и тревоги. Осталось обдумать ход в этой шахматной партии, и потом переставить фигуру на доске.

Поднялся по ступеням. Привратник в темно‑синем сюртуке с улыбкой поклонился, и распахнул передо мной дверь.

– Благодарю, – ответил я и вошел в помещение. Остановился в фойе, вдыхая аромат свежевыпеченного хлеба, пряных трав и чего‑то мясного, насыщенного, густого. Вероятно, рагу.

Едва мы с воеводой вошли, как от стойки отошел молодой распорядитель в темно‑синей жилетке поверх неброской рубашки. Паренек подошел к нам и учтиво склонился.

– Доброго дня, – сказал распорядитель в тёмной жилетке поверх неброской рубашки. – Мы рады, что вы решили посетить наше заведение. Смею предложить вам столик у окна. Там светло, да и ветерком с реки иногда веет.

Я заметил, что он узнал нас и теперь с трудом скрывает волнение. Лицо слегка побледнело, а на лбу выступила испарина.

– Отлично, – кивнул я и прошёл за ним, чувствуя, как с каждым шагом уходит из плеч напряжение. То ли от запаха кухни, то ли от лёгкой тишины, что тут царила. Ни крика, ни беготни, только звон посуды издалека да глухой рокот голосов, сливающийся в ровный фон.

Стены были выкрашены в серо‑оливковый, с редкими вставками из неотесанного дерева. Между окнами расположились плетёные из лыка панно, сдержанные, без лишних узоров. Неяркий, рассеянный свет поступал через высокие оконные рамы. На подоконниках стояли глиняные горшки с мятой.

Мебель здесь была простая, из дуба. Столешницы без скатертей, с живой текстурой, гладкие, добротно покрытые маслом. Стулья с тонкими подушками на кожаных ремешках. Всё словно дышало уверенностью: здесь тебя не будут развлекать. Здесь тебя просто и вкусно накормят.

Распорядитель провел нас к нужному столику.

– Спасибо, – поблагодарил я парня. Морозов просто кивнул, и уселся в одно из мягких кресел с видом человека, который уже знает, что заказывать, а я скользнул взглядом по залу.

Воевода не обманул, и народа в это время суток в заведении было немного. У стены сидела семья с девочкой, которая лепила из хлебного мякиша что‑то похожее на сову. В дальнем углу пожилой мужчина в шинели с вытертыми локтями вёл неспешную беседу с женщиной в толстом шерстяном пальто, несмотря на весну за окном. Перед ними стоял чайник и пирог.

– Уютно тут, – заметил я. – По‑домашнему.

– Потому сюда и идут, – кивнул Морозов. – Здесь кухня простая, но хорошая. Да и хозяева простые люди. Сами хлеб пекут, сами травы сушат. А главное, не врут. Что в меню, то и в тарелке.

Я усмехнулся и поставил локти на стол. Северский колорит, конечно, штука особая. Тут заходишь в заведение и чувствуешь: ты дома. Даже если пришёл впервые.

– Чего изволите? – осведомился разносчик, появившийся так своевременно, будто подслушивал наш разговор у самой двери.

– Подай‑ка нам, любезный, ухи понаваристей, да карпа, чтоб как положено – на углях, – распорядился Морозов, не разглядывая даже меню. – И чтоб с дымком был, не с соусами столичными, а как у людей: с хрустящей корочкой.

Парень оживился:

– А хлеба, как водится, тёмного? С тмином, чесночком, да чтоб горячий?

– Естественно, – с видом знатока кивнул воевода. – Какая же трапеза без этого?

Я, откинувшись чуть на спинку стула, взглянул на них обоих, чувствуя, как настроение с каждой минутой становится ровнее. Усталость как рукой сняло.

– Уверяю вас, Николай Арсентевич, вы такой ухи отродясь не пробовали, – обратился ко мне воевода. – А про карпа и говорить не стоит.

– Понятно, – усмехнулся я.

– Я серьёзно, – вдруг резко сменив тон, заявил Владимир и повернулся ко мне с нарочито мрачным выражением лица. – Не вздумайте рассказывать Никифору. Он у нас гордый. Разобидится, как младенец. Решит, что мы с вами где‑то на стороне едим вкуснее, чем у него в доме.

– А ведь едим, – заметил я не без лукавства.

– Вот именно! – вздохнул Морозов. – А потом он начнёт изводиться. Придумает себе соперника. Начнёт соревноваться с этим рестораном в одиночку. Изведет и нас и всю дичь в округе.

Мы оба рассмеялись. Разносчик, не смея вмешиваться, только кивнул с лёгкой улыбкой и поспешил к кухне.

– А если всерьёз, – добавил Морозов, когда мы остались наедине, – тут повар у них приезжий. Ещё при старом князе прибыл откуда‑то с юга, да так с женой остался в Северске.

– Не знал, – признался я.

– Так теперь узнаете. Служба у вас такая: быть в курсе всего. Особенно кто, как и чем народ кормит. Голодный человек всегда опаснее недовольного. А сытый, да ещё и вкусно сытый, бунтовать поленится.

И сказать по правде, с этой логикой спорить было решительно незачем.

– Но Никифору ни слова, – повторил Морозов с нажимом.

Я поднял руку, будто застёгивая на молнию губы, и даже слегка щёлкнул пальцами для убедительности. Но воевода всё так же сидел, глядя на меня с выжидательной миной, нахмурившись, бровь чуть приподнята, подбородок поджат. Как учитель, который хочет услышать ответ вслух.

Пришлось вздохнуть и, глядя ему прямо в глаза, произнести:

– Обещаю сохранить нашу тайну.

Воевода кивнул, как будто удовлетворён был не столько клятвой, сколько самой формулировкой. Поставил локти на стол, сплёл пальцы и лениво осмотрел зал, будто только сейчас вдруг вспомнил, что стоит удостовериться в безопасности.