Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 165
– Ритуал. Идемте.
Молчанов толкнул дубовую створку, и мы вошли в широкий зал, больше похожий на храм, чем на помещение фонда. Высокие потолки подпирали тёмные резные балки, под ногами поблёскивал отполированный камень. А под сводом крыши тускло горели лампы, которые с трудом освещали помещение, оставляя по углам глубокие тени. Вдоль стен стояли люди, которые ещё минуту назад сновали по холлу фонда, теперь же они образовали полукруг, повернувшись лицом ко мне.
Я узнал ту самую девушку‑сирену. Без человеческой личины она выглядела иначе: кожа казалась серой, волосы струились, будто под водой, в глазах плескались морские глубины. Рядом с ней стоял жилистый полевик с узловатыми руками. На его плече сидел крупный кот с лаптями на лапах и многозначительно вылизывал пушистый хвост. Однако при моем появлении все присутствующие посмотрели прямо на меня.
Воздух в зале стал тяжелее, словно пропитался невидимой силой. Я почувствовал, как кожа покрывается мурашками, и сердце бьётся чуть чаще.
Молчанов вышел вперёд, повернулся к собравшимся.
– Этот фонд был создан по завету старого князя, – произнёс он, его голос гулко отозвался под сводами, – И с тех пор, «Фонд Завета» служит князю Северска. Почившему правителю края мы принесли клятву верности. Теперь настало время повторить её преемнику князя, тому, кто прибыл из столицы, чтобы править по праву крови. Николаю Арсентьевичу.
Его слова словно сдвинули некий невидимый камень. Он замолчал, и в тишине вдруг раздался гулкий, как колокол, хор голосов.
– Мы клянемся хранить верность, – произнесли присутствующие.
Голоса были разными. Среди них слышался плеск, словно из глубины воды, треск сухих веток, шорох травы. И даже хриплый «мяв». Я стоял в центре и чувствовал, как слова будто обволакивают меня, тянутся к груди. Они не звучали как пустая формула – они входили внутрь, оставляли в душе след. Словно на меня ложилась тяжесть невидимой печати.
– Мы клянемся служить делу княжества, – продолжили они, и воздух в зале показался плотнее, словно стены приблизились.
Я почувствовал, как невидимая тяжесть легла на плечи, будто меня помечали не люди, а сама земля.
Сирена шагнула вперёд, её голос потёк серебром:
– Пока вода течёт и ветер движет траву, мы будем помнить слово своё. Пока земля держит корни и лес шумит, клятва наша крепка. Пока камни не превратятся в прах и не остановится ветер – мы не предадим.
Я едва не сжал кулаки от этого нарастающего гула. В груди дрогнуло, словно сердце отвечало в такт их словам.
Молчанов повернулся ко мне, его глаза блеснули красным:
– Мастер‑князь, примите клятву. И фонд станет вашим по праву крови.
Я вдохнул глубже, ощущая, как всё в этом зале ждёт моего слова. В груди жгло странное тепло, от которого становилось тяжело и светло одновременно. А затем произнес:
– Принимаю.
И в ту же секунду воздух дрогнул, словно сгустился. На мгновение я ощутил, что зал вздохнул вместе с нами. Существа склонили головы, их глаза блеснули – у кого человеческим светом, у кого‑то совсем иным.
А потом всё стихло. Все присутствующие снова выглядели так же, как и прежде. Как будто ничего и не произошло.
Молчанов склонил голову, уголок его губ дрогнул в почти незаметной улыбке.
– Теперь фонд ваш по праву, Николай Арсентьевич. А с ним и все обязательства.
Я только кивнул. Тепло, оставшееся после клятвы, теперь обжигало изнутри. Оно было похоже не на силу, а на печать или клеймо
Поймал себя на том, что ладони вспотели, и сжал их в кулаки. Слишком много верности, слишком много надежд легло на мои плечи. И в груди холодным комом заворочалась тревога. Молчанов скользнул взглядом по моему лицу, и я понял, что он всё видит. Его едва заметная улыбка показалась мне слишком спокойной.
Я выдохнул и поднял взгляд к своду. Там, где должен был быть просто потолок, мне почудились сплетенные ветви, корни, отражения озер с голубой водой. Всё, что связано с этим краем, теперь было связано и со мной.
Но слова уже были сказаны. Клятва принята. И назад дороги нет.
Глава 18
Подходящий князь
Зал снова зажил своей жизнью, словно ничего и не происходило. Работники фонда разошлись по своим делам.Только я всё ещё стоял в центре круга, чувствуя странную тяжесть на плечах. Словно клятва огромным грузом возложила на меня всю ответственность за этот фонд, о котором я все еще мало что знал.
Молчанов шагнул ко мне, слегка склонил голову:
– Итак, все основные процедуры соблюдены. Остались сущие формальности вроде перезаключения рабочих договоров, но это уже пустяки. Идемте, мастер‑князь.
Я кивнул. Мы вышли в коридор, лампы под потолком казались слишком яркими, а картины старого Северска смотрели теперь строже, чем прежде.
– Надеюсь, ритуал не показался вам излишним, – с едва заметной улыбкой произнёс Молчанов. – Старший народ доверяет только ритуальным клятвам, которые связывают их прочнее любого печатного указа.
– Я это почувствовал, – отозвался я, непроизвольно оттянув воротник. – Честно говоря, впечатление после ритуала осталось… необычное.
– Потому что теперь вы связаны с этим фондом, мастер Медведев, – пояснил мне распорядитель. – Как бы абсурдно для вас это ни звучало. Теперь вы стали главой фонда. И сотрудники ждут, что вы продолжите дело вашего предшественника.
– Я правлю княжеством несколько дней, но успел повидать многое, – пробормотал я. – Наверное, меня уже сложно чем‑то удивить.
Шедший впереди Молчанов приостановился, обернулся и удивленно поднял бровь:
– Поверьте, Николай Арсентьевич, – заверил он. – Северск всегда может удивить.
Мы миновали несколько дверей и вышли из коридора, остановившись у широкой лестницы:
– Я могу показать вам зал заседаний, или хранилище артефактов… – протянул он, но я покачал головой:
– Для первого раза хватит, спасибо.
– Тогда позвольте вам проводить вас, – любезно предложил распорядитель.
– У меня к вам одна просьба, – произнес я.
– Слушаю вас, – охотно отозвался собеседник.
– Я хотел бы попросить вас помочь мне с организацией нового ведомства по контролю за нечистью, – произнес я, и в глазах дампира мелькнул интерес:
– Вот как? – живо заговорил он. – Слушаю вас. Но сначала, если позволите, я хотел бы задать вам пару вопросов. Давайте пройдем в мой кабинет.
Собеседник повернул направо, я последовал за ним.
Кабинет Молчанова располагался последним по коридору. Дампир открыл дверь, вошел в помещение и сделал приглашающий жест:
– Прошу, входите.
Я последовал за распорядителем.
Окно было занавешено тяжёлыми шторами тёмно‑зелёного цвета, отчего в кабинете царил мягкий полумрак, больше напоминающий сумерки. Так что пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к темноте.
– Да проходите, – произнес Молчанов, а затем вдруг чертыхнулся и добавил. – Простите, все время забываю. Сейчас.
Он щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнули яркие лампы.
– Для меня нет никаких сложностей видеть в темноте, – продолжил распорядитель. – Да и свет я не очень люблю в силу своих некоторых… особенностей. А вот вам наверное это доставило неудобства.
Кабинет Молчанова был простым. Застеленный ковром пол, выкрашенные в серый цвет стены, вдоль которых тянулись высокие шкафы из тёмного дуба, за стеклянными дверцами стояли папки, аккуратно пронумерованные и подписанные.
У окна расположился массивный письменный стол, поверхность которого была отполирована до зеркального блеска. На столешнице разместилась настольная лампа с матовым абажуром, подставка для ручек и ровная стопка свежих бумаг.
Вдоль стены висели три портрета, но кто был на них изображен, я не знал, а подписей на тяжелых рамах не было.
РАспорядитель прошел к креслу, уселся в него и указал мне на свободное место:
– Прошу вас, присаживайтесь.