Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 161

Я покосился на перебранные заявки. А затем встал с кресла, погасил свет, вышел из кабинета. На сегодня хватит. Пора спать, потому что завтра предстоял не менее тяжелый день.

Прошедший день порядком вымотал меня, и едва я рухнул в кровать, то сразу же забылся крепким сном. Утро же встретило меня тишиной. Я открыл глаза, некоторое время неподвижно лежал, всматриваясь в потолок. А затем с неохотой встал, поежившись от утренней прохлады. И направился в ванную, где привел себя в порядок. Быстро оделся, забрал со стола папку с документацией о домах, из которых мне нужно было выбрать здание для нового ведомства.

В гостиной уже сидел Морозов. Он устроился в кресле у камина и смотрел на огонь. А рядом, на столе, уже стоял чайник и пара чашек.

– Доброе утро, Николай Арсентьевич, – не оборачиваясь, произнес он и живо поинтересовался. – Какие планы на сегодня? Встреча с Иволгиным?

– Это было в списке дел, – не стал отрицать я, усаживаясь в кресло напротив. – Но увы, планы пришлось быстро поменять.

Воевода повернулся ко мне и хитро прищурившись, уточнил:

– Что тогда?

Я налил отвар в чашку, сделал глоток и откинулся на спинку кресла. А затем произнес:

– Вчера Вере Романовне позвонил мастер Молчанов. И попросил встречи для знакомства.

– Молчанов…

– Мастер‑распорядитель «Фонда Завета», – ответил я. – Того самого, созданного старым князем.

Морозов кивнул и сделал глоток.

– А потом я хотел бы посмотреть эти здания, чтобы выбрать штаб‑квартиру нового ведомства, – продолжил я и положил на стол папку.

Воевода удивленно покосился на нее, и я уточнил:

– Нашел реестр в кабинете управы. Так что сегодня мы снова отбываем в Северск. И боюсь, что на весь день.

– Ноша князя нелегка, – философски заметил Морозов, одним глотком допил отвар и встал с кресла. – Я подгоню машину.

Воевода направился к выходу. Я же посидел у камина еще несколько минут, глядя на огонь и радуясь короткому промежутку утреннего отдыха. А затем с неохотой поднялся, допил отвар, перевернул чашку назло Мурзику, который наблюдал на меня из‑за занавески. Бельчонок отозвался на мой поступок злым стрекотанием. Но я только усмехнулся, посчитав это хорошим знаком, и вышел из гостиной…

Глава 16

«Фонд Завета»

Я вышел на крыльцо. Морозов стоял рядом с машиной и трепал по холке Аргумента. Пёс довольно щурился, и при моём появлении тихо фыркнул, словно напомнил, что теперь он тоже часть княжеской свиты.

– Хороший пес, – с нажимом сказал воевода и погладил зверя между ушей. – Правильно сделали, что забрали его себе.

– Не обижает других собак? – уточнил я с улыбкой, подходя ближе.

– Он умный, – уверенно ответил Морозов. – Даже миски их не трогает. Понимает, что старость надо уважать.

Я усмехнулся, открыл дверь и сел в салон. Аргумент проводил меня внимательным взглядом, будто проверяя, что всё делаю по уставу. Морозов занял место за рулём, завёл двигатель и, повернувшись ко мне, приподнял бровь.

– Куда едем, княже?

Я продиктовал ему адрес, где предлагал встречу Молчанов. Воевода кивнул, и авто выехало с территории и свернуло на шоссе, уходящее в сторону леса. На мгновенье мне померещился рыжий хвост, который сразу же исчез в ближайших кустах.

Дорогу и лес затянул молочно‑белый туман. Такой плотный, что его, казалось, можно было резать ножом. Фары выхватывали мокрый асфальт, блестящий будто стекло.

Силуэты деревьев с обеих сторон смыкались в высокий коридор. Тёмные стволы тянулись вверх, кроны переплетались. Иногда в свете фар в тумане мелькали белёсые берёзы, словно призрачные стражи.

Машина мчалась вперёд, фары выхватывали из марева только несколько метров дороги, а дальше путь застилал туман. И в этой дымке мне всё время чудилось движение, как будто кто‑то невидимый идёт рядом, с интересом наблюдая за нами. И ждёт, когда мы оступимся.

Ощущение чьего‑то присутствия было настолько явным, что я поёрзал в кресле и поправил воротник пиджака. Морозов бросил на меня короткий взгляд, но не произнес ни слова.

На встречной полосе появилась патрульная машина жандармерии. Белая, с широким синим мазком краски вдоль борта, она казалась здесь чужеродной, как знак порядка на покрытой туманом трассе в этих диких местах,

Фары нашей машины и их свет полоснули друг друга навстречу, и на секунду лица внутри салона стали видны. Два жандарма, сосредоточенные и хмурые, скользнули по нам взглядом.

Я чуть повернул голову, следя, как их машина исчезает за поворотом. А затем откинулся на спинку сиденья и задумался о «Фонде Завета».

Я, выдержав паузу, всё же спросил:

– Вам что‑нибудь известно об этом фонде?

Морозов пожал плечами, взгляд его оставался спокойным, но в голосе проскользнула тень настороженности:

– Только то, что его основал ещё старый князь. Причём аккурат перед самой смертью. По задумке правителя, для работы в этот фонд должны были набираться существа из старшего народа.

Я постучал пальцами по подлокотнику, будто отбивая ритм, и пробормотал:

– А теперь он ожил. Как раз в тот момент, когда пришло время конфисковывать имущество Курносова.

Воевода повернул голову, посмотрел на меня пристально:

– Вы им не доверяете?

Я пожал плечами, стараясь придать жесту безразличие, хотя внутри было неспокойно:

– Ну почему же? Какой смысл был оставлять телефон, если бы эти… люди хотели меня обмануть? Да ещё и приглашать после этого на встречу.

Помолчал, затем добавил, чуть тише:

– Просто странно всё это. Слишком уж вовремя они объявились.

Морозов хмыкнул, но взгляд его задержался на дороге дольше обычного, словно и сам почувствовал: за совпадениями почти всегда кто‑то стоит.

– И в чём странность? – уточнил Владимир, скосив на меня внимательный взгляд.

Я покачал головой, пытаясь подобрать слова:

– Это сложно объяснить. Просто… мне показалось, что этот Молчанов будто умеет читать мысли.

Морозов хмыкнул, но без улыбки:

– Ну, у старшего народа свои особенные таланты. Может, он и впрямь умеет делать что‑то подобное.

Я провёл ладонью по колену, словно стирая невидимую пыль, и продолжил:

– А ещё мне кажется, что именно они убедили Курносова переписать имущество. Слишком уж быстро он сдался.

– Пока что я не вижу в этом фонде ничего дурного, – спокойно возразил воевода. – Деньги, мастер‑князь, – они только людям интересны. У старшего народа свои ценности. Им не нужно злато и серебро, если только это не…

– … драконы, – закончил я за него, а потом, немного сдав голос, переспросил: – Неужто такие тоже есть в нашем мире?

Владимир усмехнулся уголком губ, но взгляд его потемнел, будто он видел больше, чем собирался сказать вслух:

– Много чего есть во всех мирах, – ответил Морозов загадочно, и в машине на миг стало тише, чем хотелось бы.

Я не решился уточнять, что именно считается ценным для старшего народа – не хватало ещё угодить в лекцию, после которой сон был бы обеспечен. Вместо этого сунул руку в карман пиджака и нащупал там гладкую, тёплую поверхность жёлудя.

Жёлудь, к слову, тот самый, поднятый ещё у хижины, где мы разбирали земельный спор между Митричем и Иволгиным. С тех пор я его не искал и уж точно не перекладывал. Но каждый раз он словно сам находил дорогу обратно в мой карман, как непрошеный, но настойчивый спутник.

Я не стал удивляться. Это ведь Северск. Здесь всё происходит по своим, местным законам, тем, что вне пределов края не работают. И чем дольше я здесь жил, тем яснее понимал: лучше не спорить с такими мелочами. Они всё равно окажутся на своих местах.

Машина въехала в город, мягко покачиваясь на булыжной мостовой. Узкие улочки петляли, словно нарочно путали дорогу, а я вглядывался в лица прохожих. Мальчишки‑газетчики наперебой выкрикивали свежие заголовки, зазывая купить свежий номер, торговцы сновали у прилавков, спешащие люди то и дело оборачивались на автомобиль, но сразу же отворачивались, словно боялись задержать взгляд дольше положенного.