Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 157

Над столом повисло молчание. Густое, тяжёлое, как скисшее тесто. А потом один из представителей медленно придвинулся ближе, пальцы его мерно застучали по дереву стола. Делал он это негромко, но достаточно, чтобы задать ритм.

– Я не понимаю, почему вы отказываетесь от нашей помощи, мастер Медведев, – произнёс он с натянутым спокойствием. – Мы ведь хотим для княжества того же, что и вы. Благо. Развитие. Стабильность. Но вы словно бы… отвергаете добрую волю «Бастиона».

Сказано это было слишком вежливо, чтобы звучать как жалоба, и чересчур гладко, чтобы не иметь подводного течения.

Я позволил себе тонкую улыбку. Поднимаясь из‑за стола, я спокойно произнёс:

– Вскоре я дам окончательный ответ. За это можете не переживать.

Кивнул вежливо, едва заметно, обозначая прощальный поклон, и одёрнул лацканы пиджака. Не спеша направился к выходу. Но, пройдя пару шагов, остановился. Словно что‑то вдруг вспомнил. Не то слово забыл сказать, не то вежливость во мне проснулась.

Я обернулся через плечо:

– И, мастера… еще раз настоятельно прошу: обязательно передайте вашим рабочим, чтобы не пересекали границу, – я вздохнул. – Лесники, увы, не могут уследить за всеми угодьями, – продолжил с невинной улыбкой. – А хищного зверья тут полно. И всякое может случиться. Нашим жандармам и без того хватает работы. А здесь ещё, представляете, протоколы о несчастных случаях…

Представители промышленников переглянулись. Один поднял брови, другой отвёл взгляд, оба скосили глаза на лежавший протокол, как будто он мог сам вычеркнуть пару строк и исправить положение. Стало тихо. Тише, чем до этого.

Я кивнул, словно подводя итог:

– И я очень надеюсь, что семьям погибших будут произведены выплаты. Всё‑таки они не виноваты в том, что их родственники так глупо заблудились.

Голос у меня был мягкий, почти сочувственный, но слова ложились тяжело, как мокрый снег на крыши.

– Тела официально будут выданы на «Милославскую». Вернее… то, что от них осталось.

Я сделал паузу, позволяя им прочувствовать вес сказанного. Один из них побледнел, второй как будто стал ниже ростом.

– Надеюсь, у вас найдётся мимик для опознания. Уж не представляю, кто с этим справится, но работа, согласитесь, не из приятных. Всё выглядит очень скверно, скажу я вам. Не рекомендую вам самим смотреть… Хотя, это вам решать. Может, вам будет даже полезно… увидеть все своими глазами.

Собеседники снова переглянулись. На их лицах застыло выражение тяжёлое, почти каменное. Словно кто‑то только что закрыл перед ними дверь, но оставил окно с осколками, торчащими из рамы.

Я больше не стал ничего добавлять. Развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из зала. Потому что всё, что нужно было сказать, уже сказано. И услышано.

– Как вам наше заведение? – с улыбкой поинтересовался распорядитель, когда я уже подходил к выходу.

– Великолепно, – ответил я, толкнув дверь. – Обязательно посещу его ещё при хорошем настроении и в соответствующем костюме.

Воздух на улице оказался свежим и прохладным, с лёгким ароматом прибитой дождем пыли и скошенной травы – как глоток реальности после приторного застолья. Я неспешно спустился по ступеням крыльца и направился к машине. Морозов уже сидел за рулём, с видом человека, который всё знает, всё понял и теперь просто ждал подтверждения своей догадки.

Едва я сел, он повернулся ко мне:

– Ну, как прошла встреча?

– Надеюсь, промышленники поняли намёк с браконьерами, – произнёс я, глядя в окно.

– А если нет? – уточнил Морозов с кривой усмешкой.

Я пожал плечами, без всякой драматичности:

– Лес большой. Зверью тоже что‑нибудь жрать надобно. Особенно если браконьеры хороши на вкус. Ну, ежели, конечно, не попадутся сначала лесовикам. Те, я думаю, посуровее медведя будут.

– Куда дальше? – спросил воевода.

– Сперва нужно кое‑кому позвонить, – пробормотал я, вынимая телефон из кармана. Набрал номер, и почти сразу в динамике раздался голос, в котором усталость перемешивалась с церковной сдержанностью:

– Слушаю, мастер‑князь.

– К вам должен был заглянуть водяной, – сказал я, тоже не тратя время на приветствия – Для регистрации.

При упоминании водяного, голос на том конце вмиг изменился: в нём появилась бодрость, деловитость и лёгкий отблеск паники, словно за спиной у собеседника вдруг вспыхнул святой огонь.

– Приходил такой, Николай Арсентьевич, – отрапортовал он почти по‑военному. – Получил все необходимые бумаги в кратчайшие сроки, так сказать. Всё оформлено. По форме и с печатью.

Я довольно усмехнулся:

– Спасибо.

– Служим Всевышнему и Северску, – поспешно ответил жрец, а потом, чуть понизив голос, добавил с нажимом: – Вы уж… запомните, что я пошёл вам навстречу.

– Обязательно, – кивнул я, хотя он этого не видел. – Запишу вас в свою книжку в список хороший поданных империи.

С этими словами я завершил вызов, убрал телефон в карман и повернулся к Морозову:

– Владыка рек уже получил все документы. Значит, можно ехать к мастеру Лаптеву, чтобы обсудить его нового сотрудника. Пора Илье входить в штат – с печатью, пайком и, если повезёт, аквариумом у окна.

Морозов чуть усмехнулся, но ничего не сказал.

– Но сперва, – продолжил я, – нужно заехать к нашему Курносову. Проверить, сдержал ли он своё обещание. Или уже пора жандармерии заводить розыскной лист. С особой пометкой «умеет прятаться среди шелков и бисера».

Воевода кивнул, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, будто тоже чувствовала: день ещё не окончен, и у князя еще есть дела.

Машина свернула на уже знакомую улицу и плавно остановилась у особняка с покорёженной оградой, где ворота по‑прежнему напоминали о том, что ветер – штука опасная. Особенно в руках князя.

– Прибыли, мастер, – произнёс Морозов, осматривая столбы ворот, к которым ещё недавно крепились створки. Один из них стоял чуть вбок, другой был выворочен и валялся поодаль.

– Вижу, – кивнул я, осматривая двор.

Дом Курносова выглядел так, будто в нём больше не жили. Ставни плотно закрыты, ни света, ни звука. Двор был почти пустой, только пара дружинников на крыльце, лениво перебрасываются фразами, будто обсуждают не службу, а вчерашнюю гулянку.

– Видимо, всё же съехал, – заключил Морозов прищурившись.

– Сейчас узнаем, – ответил я и выбрался из машины.

Я направился к пустующему провалу ворот – теперь уже больше похожему на рот, которому выбили зубы. Дружинники на крыльце, завидев меня, как по команде прекратили разговор, будто боялись, что я сейчас начну задавать вопросы с протоколом в руках.

– Добрый день, – произнёс я вежливо, не спеша, словно просто проходил мимо.

Один из офицеров перевёл взгляд на автомобиль, из которого я только что вышел, и, судя по выражению лица, мысленно пересчитал все свои служебные промахи. Потом мигом вытянулся в струну, склонил голову и бодро, даже с энтузиазмом, отрапортовал:

– Доброго дня, мастер‑князь!

Я усмехнулся, махнул рукой:

– Давайте без официоза. Где хозяин дома?

Дружинники переглянулись. Один почесал висок, другой хмыкнул, а затем, будто проиграв в камень‑ножницы‑бумагу, другой из них неуверенно подал голос:

– Так… ещё с утра вместе с семьёй отбыл.

Я удивлённо вскинул брови.

– Вот как? А почему мне не сообщили?

Дружинник растерянно кивнул, мол, что поделаешь:

– Так, он утром вернулся со службы. Собрал самое необходимое… и уехал из города.

Произнесено это было с такой интонацией, будто Курносов всего лишь вышел за хлебом, а не покинул место с поднятыми воротами и невыполненным обязательством.

– А пока они вещи собирали, – вмешался второй, чуть оживившись, – к ним приезжали какие‑то люди… в белых рясах. А с ними ещё один – важный такой, в очках, с портфелем.

– Люди в рясах и портфель, – пробормотал я. – Ну‑ну. Что за делегация?