Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 122

Морозов устроился в дальнем углу, за столом у окна, за которым шумел город. Но эти звуки не проникали в зал. Только золотой свет летнего дня ложился на скатерть и заставлял вышивку пылать алым. На столе уже стояла тарелка с пирожками и исходящий паром чайник и две чашки.

Морозов отломил от пирога щедрый кусок и с явным удовольствием отправил его в рот.

– Вот это я понимаю – пища для человека, а не ваши столичные изыски, – пробурчал он, пряча улыбку. – Ешь, и силы прибавляются. А не как у вас там… то пена, то пыль, то вообще на тарелке одна капля да трава. Бывал я в этих ваших столичных ресторанах. Выходил из них и шел в булочную, чтобы купить рогалики.

Я усмехнулся, наливая чай в расписные глиняные кружки. Пар поднялся вверх, заклубился белыми мягкими струйками, наполнив воздух запахом мяты и липового цвета.

– Зато в столице любят, чтобы еда выглядела красиво, – сказал я с ленивой улыбкой. – Чтобы картинка выходила, как в журнале: вилку положи, отойди, полюбуйся. А съесть такую красоту, это уже по настроению.

– Картины вешают на стены, – буркнул воевода. – А еда должна быть сытной. И вкусной. Чтобы после неё работать можно было, а не вспоминать, что через полтора часа опять надо что‑то грызть.

– Если она будет слишком вкусной, – заметил я, прихлёбывая чай, – то можно и растолстеть. А потом весь Совет будет понимать, кто скрипит половицами в коридоре – князь, привыкший к пирожкам.

Морозов хмыкнул, даже не удосужившись скрыть улыбку.

– Для того чтобы быть солидным, надо иметь массу. Вот и растите, Николай Арсентьевич. Только равномерно. Чтобы пуговицы на пиджаке не отрывались.

Я посмотрел на накрытый стол, потом на Морозова.

– А ведь вы коварный человек, Владимир Васильевич. Вот так и начинается подкуп должностного лица. С пирога.

– И с правильной компании. А чтобы не набрать лишнего – не надо на одном месте сидеть, – возразил Морозов, не отрываясь от дегустации очередного пирожка. – Знаю я ваши большие города: сначала спят до обеда, потом едят всякое без меры, а затем толпами валят в эти… спортивные клубы, чтобы жир согнать. А всего‑то и надо: вставать с рассветом, есть вволю, а работать без лени.

– Вы утрируете, – хмыкнул я, облокотившись на стол.

– Вот скажите мне, Николай Арсентьевич, – не унимался воевода, – вы хоть раз видели полную гончую на охоте? Или толстую лошадь в поле?

Я махнул рукой, чтобы он видел: сдаюсь. Спорить с Морозовым было занятием неблагодарным. Он не то чтобы не слышит, а просто на каждый аргумент у него в запасе не меньше трёх притч, двух наблюдений и одного личного примера.

Так что я не стал отвечать. Просто сделал глоток чая. Напиток оказался именно таким, каким и должен быть – чуть сладким от мёда, с лёгкой горчинкой трав и намеком на ягоды.

Я прикрыл глаза на пару секунд, позволяя теплу разойтись по груди. И в этот момент всё стало как‑то… на месте. За окном гудел город, но здесь, за столом, было уютно. Даже под ворчание воеводы. А может, и благодаря ему.

– Как прошла встреча? – как бы между прочим уточнил Морозов, облокотившись на стол.

– Неплохо, – ответил я коротко, взяв с блюда пирожок. Надломил – тесто было мягкое, с хрустящей корочкой, начинка – с ароматом томленой капусты, белой рыбы и чёрного перца. Отправил кусочек в рот, чтобы хоть на пару секунд занять себя чем‑то, кроме слов.

– А с кем вы разговаривали? – не унимался воевода, будто это был не дружеский обед, а допрос в мягких тонах.

– С Альбиной Васильевной, – нехотя признался я, понимая, что скрыть от него это всё равно не получится. Да и не хотелось – не тот случай.

Владимир моментально нахмурился. Рука его дёрнулась в сторону груди, словно собирался осенить себя священным знаком, но в последний момент спохватился, кашлянул и убрал ладонь обратно, будто просто поправлял ворот.

– И зачем вам понадобилась эта… дамочка? – спросил он, с лёгким напряжением на слове «дамочка».

– Всё просто, – вздохнул я, уже морально готовясь к возражениям. – Альбина работает в Совете давно. Она знает население получше любого другого.

– Тут не поспоришь, – кисло согласился Морозов, с таким видом, будто пирожок в руке внезапно стал на вкус как варёная репа без соли.

– К тому же она неглупа, – добавил я аккуратно, будто подбрасывал ещё одну щепку в костёр.

– Допустим, – кивнул Владимир, и при этом еще сильнее помрачнел.

– И она способна отходить метёлкой самого неспокойного посетителя, – закончил я уже почти весело, с видом человека, который нашёл выигрышный аргумент в старой, но верной карте.

Воевода отложил пирожок, глянул на меня с тяжёлым вздохом, в котором была и обречённость, и некое старческое «ну вот, началось».

– Когда я перечислял вам качества нового помощника, – проговорил он медленно, – я вовсе не ожидал, что вам придёт в голову мысль взять на эту должность очередную ведьму.

– Это решение было логичным… – начал я, но Морозов уже закатил глаза так выразительно, что, кажется, даже чай в кружке вздохнул вместе с ним.

– Нет, – воевода ткнул в мою сторону надкусанным пирожком как указкой. – Это не логично. Вы окружаете себя врагами. Дома эта девица с сомнительным прошлым…

– Что это значит? – насторожился я, расправляя плечи. Тон его мне совсем не понравился.

– Не отвлекайте меня, княже, – отмахнулся Морозов. – Я вам говорю, что недальновидно селить в дом молодую ведьму, пусть даже в качестве секретаря. А теперь вы собираетесь взять в приёмную Управы старую ведьму…

– Альбина Васильевна вовсе не старая, – резонно возразил я. – Ей едва ли исполнилось сорок.

– Сорок… – с сомнением в голосе буркнул Морозов и с раздражением отложил пирожок в сторону, будто тот был виноват во всём происходящем. Аппетит, судя по всему, его покинул, прихватив с собой последние крохи спокойствия.

– Вот смотрю я на вас, – продолжил он, уперев локоть в стол и облокотившись щекой на кулак, – и сдается мне, что вы ведёте себя не как князь, а как леший или домовой, которому подсунули гостевушку.

Он поднял брови, давая понять, что намёк весьма серьёзен.

– Только вы забываете, что на людей такая тактика не действует. Нас не подкупить свёртком с ленточкой.

– Кстати, почему… – начал я, пытаясь сменить тему.

Но воеводу было не провести. Он тут же покачал головой.

– Помяните моё слово, – мрачно бросил Морозов, сверля меня хмурым взглядом, в котором не было ни капли иронии, – вы ещё пожалеете, что не прислушались к моему мудрому совету: от ведьм надо держаться подальше. На расстоянии двухметровой палки. Желательно осиновой и остро заточенной.

Он сделал паузу, дождался, пока я не попытаюсь опять вставить слово, и добил:

– Их ведь только подпусти… Не успеете оглянуться – как окажетесь выбриты, надушены, одеты по европейской моде. А потом и вовсе начнёте покупать им телефоны последней модели и, что самое страшное, – самостоятельно стирать полотенца и подавать им салфетки, когда они вздумают чихнуть.

Я чуть не поперхнулся чаем. Образ вышел слишком живой и подробный.

Морозов, явно довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и выдохнул, будто только что спас меня от неминуемой гибели.

– Мы ведь сейчас говорим не о секретарях, – опешил я, сбитый с толку неожиданной глубиной бытового кошмара, нарисованного Морозовым.

– Это я так, к слову, – фыркнул он и отмахнулся, будто я мешал ему рисовать картину конца света. – Чтобы показать вам масштаб проблемы.

Он буркнул что‑то себе под нос, а потом наклонился над столом, понизив голос, как будто сейчас собирался выдать тайну имперского двора, а не своё личное беспокойство.

– Не нравится мне эта идея, – пробормотал он. – Альбина – секретарь Совета. Человек Осипова. И он будет недоволен, если вы переманите к себе его помощницу. А когда Осипов недоволен, весь Совет начинает чихать синхронно.

Я сделал глоток чая и поставил кружку на стол, не торопясь с ответом.

– Я смогу решить эту проблему, – спокойно сказал я, не повышая тона. – Осипов может быть недоволен сколько угодно. Но мне нужен именно такой секретарь, как Альбина.