Медведев. Пограничье. Ноналогия (СИ), стр. 101

Я молча кивнул и убрал кепку обратно в машину.

– Почему? – нахмурился я, направляясь к буханке.

– На болоте выть может тот, кто лесовиков не жалует, – ответил Морозов, глядя перед собой, будто уже видел, кто нас там ждёт.

– Ясно, – кивнул я и, чуть сбавив голос, сказал, больше себе, чем ему: – Было бы неплохо вернуться к ужину. Никифор подаст утку. А я обещал уговорить вас откушать её с нами.

– Прямо обещали? – протянул воевода, и в голосе его появилась та самая хитрая нотка, которую он обычно прятал до лучших времён. – Или вы, наконец, поняли, что Вера Романовна не так проста, как кажется? И тоже остерегаетесь оставаться с ней один на один?

Я не ответил сразу. Только усмехнулся краем губ.

– Не то чтобы… – я откашлялся, бросив взгляд на дружинников в салоне, – но на всякий случай… составьте компанию, сделайте милость.

– Утка в меду? – деловито уточнил Морозов, как будто речь шла о стратегическом соглашении, а не о домашнем ужине.

Я кивнул.

– Так и быть, – вздохнул он. – Ради такого кушанья можно потерпеть за столом ведьму. А Никифора она, между прочим, сильно гостевушкой зацепила. Он даже не заметил веник. Я его обратно в машину запихнул. Решил вручить позже. Иначе без прока такой знатный подарок пропадёт.

Воевода покосился в сторону багажника, где веник был аккуратно уложен, будто ждал своего часа.

– Наш домовой страсть как любит всякие мотки верёвок. И даже для бумаги обёрточной найдёт применение. Скрутит, свернёт, спрячет, потом сам же и забыл, куда. А затем радуется, как ребёнок, когда вдруг находит.

Воевода уже тянулся к передней двери, собираясь, как обычно, открыть её для меня, но я резко сменил курс и нырнул в салон к дружинникам через боковую.

– Найдётся для меня местечко? – спросил я с улыбкой, заглядывая внутрь. – Могу и на канистре с топливом поехать, если что.

– На канистрах только ведьмы ездят, – хмыкнула Лада, чуть повернув голову. Глаза её на мгновение скользнули по зеркалу заднего вида, где как раз отражался Морозов. Он стоял у машины с приподнятой бровью, наблюдая за этим манёвром. А потом, не сказав ни слова, устроился на сиденье, которое хотел было предложить мне.

Прохор, не раздумывая, поднялся с места и со сдержанным кивком выскочил наружу. Обогнул машину и занял кресло водителя, хлопнув дверцей с деловым видом. Всё вышло так, будто именно так и было задумано.

Я опустился на освобождённое сиденье, кивнул дружинникам и устроился поудобнее. Иногда, чтобы быть своим, достаточно просто не сесть «по чину».

Я бросил взгляд на экипировку дружинников – сапоги, плотные штаны, куртки, всё по делу, без лишнего. Следовательно они понимали, что по сухому мы точно не пойдём. Потому и я не стал дожидаться прибытия на место и начал менять обувь прямо в салоне.

– Красивые у вас кроссовки, – заметила Лада, стараясь быть любезной. Голос у неё был ровный, но я уловил, что фраза сказана не без усмешки.

Я лишь покачал головой. Не то настроение было, чтобы поддерживать разговор. Да и правда – белая ткань, такая же подошва, всё это смотрелось уместно разве что на прогулке по городу. А не в здешних болотах. Во время похода к Ягине я изрядно их вывозил – по щиколотку в грязи, с ветками на носке и следами от шишек по бокам.

И только сейчас понял – кроссовки сияют. Никаких пятен, никаких разводов. Это Никифо где‑то между готовкой и уборкой нашёл минуту и вернул обуви человеческий вид.

Надо будет вручить ему веник при первой удобной возможности. Не как плату, а как благодарность. Потому как такие вещи, хоть и не требуют слов, но предполагают ответ. Пусть даже в виде обёрнутой бечёвкой метёлки.

Машина покатилась по узкой просёлочной дороге, петляя между деревьями, словно сама искала путь. Сначала едва слышно покачивалась на кочках, а потом колёса начали ухватываться за влажную землю.

С каждым километром атмосфера в салоне менялась. Дружинники притихли, разговоров больше не велось. Каждый уставился в окно, как будто пытался заметить то, что ещё не показалось. В воздухе чувствовалось напряжение. Не паническое, а собранное. Деловое. Я тоже стал внимательнее.

Замечал, как ладони ложатся на рукояти коротких клинков, как движения становятся точнее, сдержаннее. Всё это происходило молча, словно по привычке. По тому внутреннему сигналу, что всегда срабатывает чуть раньше опасности.

Их напряжение передалось и мне, и я напряженно вглядывался в лес, который с каждым метром становился плотнее.

После нескольких поворотов дорога просто исчезла. Буквально. Ещё мгновение назад машина ехала, пусть и медленно, по колее, а теперь колея словно бы уперлась в глухую, неподвижную стену деревьев.

– Закрыли проход, значит, – пробормотал Морозов, когда водитель заглушил двигатель. Говорил он тихо, как будто сам с собой, но я понял – обращался ко мне. – Что ж, готовы к марш‑броску?

Я кивнул. Вряд ли он стал бы спрашивать об этом дружинников. Те уже и так знали, что делать.

Дружинники выскочили из машины слаженно, словно по щелчку. Без слов заняли позиции полукругом, глядя в разные стороны. Я невольно отметил, как спокойно и точно они двигались. Без суеты, но с полной уверенностью, как люди, которые не первый раз идут туда, где ничего хорошего не ждёт.

Воевода вышел последним. Потянулся, будто просто размялся после дороги, но взгляд его при этом не покидал подлеска. Цепкий, внимательный, чуть прищуренный. Ни одного лишнего движения или поворота головы. Я тоже вглядывался между стволов, надеясь заметить хоть что‑то. Но лес молчал. Только ветви чуть покачивались, будто знали, что за ними наблюдают.

– То есть дорога должна была тянуться дальше? – на всякий случай уточнил я, глядя на упирающуюся в деревья колею.

– Ясное дело, – хмыкнул Морозов. – Но, похоже, кто‑то решил, что на машине туда ехать не следует. Придётся пройтись.

Он перевёл на меня взгляд, и уголок губ чуть дёрнулся.

– А вы, смотрю, уже и обувку сменили.

– Да, – подтвердил я и выпрямился. – Не будем терять времени.

Голос старался держать ровным, и не показывать тревогу.

– Прохор, останешься следить за колёсами, – спокойно распорядился Морозов, поправляя ремень на плече. – Ежели кто пожалует, скажи, что князя ждёшь. И никуда не уберёшься.

– Так точно, – быстро отозвался парень, но лицо его сразу стало понурым. Судя по его виду, ему не хотелось сидеть одному, пока остальные прочесывают лес.

Я уже собирался отвернуться, как поймал взгляд Прохора, скользнувший в сторону Лады. В следующее мгновение он тут же отвёл глаза, будто ничего и не было. Но для меня этот взгляд сказал куда больше, чем было надо. Лада, похоже, ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. И в том, и в другом она была одинаково убедительна.

Размышлять об этом я не собирался. Не моё это дело. Кто на кого смотрит – пусть между собой разбираются. Главное, чтобы в нужный момент каждый был на месте. И делал, что должен.

– Где муравьиные тряпки? – буднично осведомился Морозов, словно речь шла о бутербродах в дорогу.

– Все здесь, – отозвалась Лада и достала из рюкзака плотный пакет. Спокойно, без суеты она раздала каждому по кусочку серой, потертой ткани. Один из них она протянула и мне.

– Что это? – спросил я вполголоса, вертя в руках невзрачную тряпицу.

– На большой муравейник кладёшь, – объяснила Лада, не отрываясь от дела. – Минут на десять. За это время муравьи‑воины как следует накусают ткань. Потом такой ветошью протираешься – и ни один гнус не пристанет. Ни комар, ни мошка, ни клещ.

– А обычные спреи… – начал было я, но под ироничным взглядом воеводы предположил, – Лешие обидятся?

– Вроде того, – кивнул Морозов. – И не только они.

Я молча посмотрел на тряпку. Скромная, ничем не примечательная. Но если помогает значит, надо способом пользоваться. А уж кто и как её кусал – дело второстепенное.

– А полынью натереться? – решил я блеснуть знаниями, всё же стараясь не отставать.