Лекс.Трилогия (СИ), стр. 190

И вырвало меня из этого состояния только сообщение от Белль:

«Лександр, я закончила с материалами, которые ты просил собрать. Сегодня у меня весьма загруженный график, но свободные окна всё же имеются…» – а дальше юная леди перечисляла, когда и где её можно будет выловить.

А так как сеть Академии ныне работала безупречно, согласование не заняло и пары минут – печатала и размышляла Сориар быстро, в своём расписании ориентировалась, как рыба в воде, так что точнёхонько после пятой пары мы пересеклись в холле, имея в запасе немногим больше сорока минут.

– Белль, – я кивнул ей, сразу отметив, что всю свою свиту девушка разместила на соседних диванчиках. – Полагаю, мне стоит начать с вопроса о том, скольких людей тебе пришлось поднять по тревоге, чтобы так быстро разыскать материал для удовлетворения моего любопытства?..

Сориар улыбнулась, демонстративно поправив лежащую на её коленях папку. Довольно пухлую, стоило отметить, и с разношёрстным наполнением – листы там уместились самые что ни на есть разные.

– Запрос был не настолько сложным, Лександр. Скорее, просто требующим охватить разом множество источников, но с этим у меня никаких проблем нет.

Я хмыкнул:

– Где‑то сильно загрустили руководители Имперской Безопасности, пытающиеся организовать информационную блокаду вокруг академии…

Белль тихо рассмеялась, прикрыв губы ладонью.

– Боюсь, в данном случае заслуга не моя. В академии действительно ограничили связь, но люди ведь никуда не делись. А большую часть сведений о тебе и вовсе не пришлось искать заново. Как я и говорила, – девушка улыбнулась, – в моих правилах знать, с кем я общаюсь. А вы, Лександр, никогда не были незаметным человеком.

– Меня обуревают смутные сомнения относительно того, комплимент ли это…

– Это констатация факта, – невозмутимо отозвалась Сориар. – А факты далеко не всегда приятны.

«Вот даже не сомневался в этом» – посетовал я в своих мыслях, ничуть при этом не изменившись в лице. Почти инстинктивно отделил часть жидкого металла из‑под одежды, сформировав комфортабельное кресло. Опустился в него, подавшись вперёд и уперев локти в район коленей.

– Тогда прежде, чем мы начнём, я уточню одну вещь, – мой взгляд упал на папку. – Как я упоминал ранее, меня интересует то, каким человеком меня считают окружающие. То есть, если где‑то нет возможности отделить слухи от фактов – ничего страшного, меня устроит и такая информация.

– Именно так я тебя и поняла, – Белль кивнула, открыв папку на первой странице. – Поэтому всё разделено на три условных категории. То, что подтверждается несколькими независимыми источниками. То, что выглядит правдоподобно, но достоверно сие установить не удалось. И откровенные сплетни, оказавшиеся тут исключительно потому, что в некоторых кругах в них всё же верят…

– Предусмотрительно…

– Если о чём‑то попросили прямо, то нет повода додумывать и действовать на своё усмотрение, – Белль качнула головой. – Вдобавок, если десять человек утверждают, что ты однажды напился и пытался въехать в театр верхом на лошади, то отсутствие самого этого события никак не отменяет того, что эти десять человек считают тебя способным на подобное.

– Белль… это ведь сейчас был пример, верно?

Девушка чуть улыбнулась, коварно прищурившись:

– Конкретно эта ситуация – разумеется. Но твой послужной список, Лександр, включает и более… эксцентричные выступления.

– Умеешь ты успокоить человека, – пробормотал я, качнув головой. Тяжкий вздох себе не позволил лишь потому, что это было бы неуместно с точки зрения «настоящего» Лександра, который должен был знать обо всех своих похождениях. – Но, полагаю, начинать нужно не с лошади и не с театра. А желательно вообще никогда больше ни о чём подобном не упоминать.

– Не обещаю, – Белль отозвалась совершенно серьёзным тоном, но уголки её губ чуть дрогнули. – Однако, Лександр, если тебя интересует в первую очередь общая картина, то начинать нужно с периода намного более раннего. Примерно за три‑четыре года до того момента, когда твоё имя начало регулярно появляться в светских хрониках.

Она выбрала несколько листов, протянув их мне.

– Сразу предупреждаю, Лександр: чем глубже в прошлое, тем меньше материалов. В пятнадцать лет ты ещё не был настолько интересен газетам, чтобы журналисты караулили тебя у каждого ресторана. Поэтому сведения здесь весьма расплывчаты и очень субъективны. Люди, которые тебя знали лично, упоминания в школьных статьях и характеристиках, результаты состязаний, несколько публикаций о молодёжи родов Первой Сотни и тому подобное.

– То есть, самая скучная и размеренная часть моей жизни, – подытожил я, глядя на девушку.

– Наоборот, Лександр, – Белль покачала головой. – На мой взгляд, эта часть как раз самая любопытная. Если смотреть здраво, то до пятнадцати лет ты считался весьма перспективным молодым человеком. Хорошая успеваемость, отличные результаты в практических направлениях эрикс‑искусств. Оценки преподавателей сложно назвать однозначными, но, с позволения сказать, это и не личные наставники. К тем за характеристикой, к сожалению, подобраться не представляется возможным… да и задачи такой не стоит.

– И что же значит эта «неоднозначность»?

– Тебя считали умным, дисциплинированным, способным очень быстро осваивать новый материал но, вместе со всем этим, совершенно не умеющим сомневаться в собственной правоте.

– Последняя черта присуща подавляющему большинству юношей‑аристократов…

«И не только аристократов, впрочем».

– Но не каждый юноша опережает продвинутую программу на год с небольшим, а в том, что касается практики – и того больше. Раннюю подготовку объективно оценить сложно, слишком уж она неоднородна, но судя по имеющимся у меня данным, в отдельных областях ты уже в те годы мог поспорить со среднего уровня абитуриентами, Лександр. И эти же способности, стоит заметить, позволяли тебе довольно долго избегать серьёзных последствий твоего… чрезмерного упорства.

В мои руки перекочевало ещё несколько листов, по которым можно было понять, что Лександр Лазарь был из той категории золотой молодёжи, которая одновременно и выбивается за рамки дозволенного, и компенсирует «ошибки» своим талантом.

– Хм… – я закончил изучать листы по диагонали, уделив внимание лишь основным тезисам, выделенным жирным шрифтом. Нужно было что‑то сказать. – Полагаю что цитата о человеке невыносимо самоуверенном, но достаточно способном, чтобы оправдать эту самоуверенность, неплохо обобщает этот период моей жизни…

– Совершенно верно. Но у тебя в те годы была и другая сторона, – Белль прищурилась, – с недавних пор вновь неожиданно проявившаяся. Ты не прогуливал занятия без причины, не пил, не ввязывался в публичные скандалы, почти не пользовался положением семьи для утверждения своего статуса среди сверстников. При этом личной силой ты тоже не кичился, хотя, казалось бы – самый возраст…

– Я был выше всего этого, – хмыкнул я, посчитав фразу достаточно нейтральной.

– И выше правил безопасности тоже, – девушка посмотрела на меня то ли с укором, то ли с немым вопросом, который так и не был высказан. – Насколько я могу судить и по личным воспоминаниям в числе всего прочего, Лександр, в тот период ты искренне считал, что большинство ограничений существует исключительно для тех, кому они необходимы. И отсюда мы плавно переходим к рубежу, разделившему твою жизнь на «до» и «после». По крайней мере, так это видится со стороны.

Последнюю фразу она добавила торопливо. Особенно по сравнению с её обычной манерой говорить размеренно, чётко и понятно – так, что даже тупой бы поспел за мыслью.

– До одного конкретного момента ты ограничивался мелкими, но имеющими тенденцию накапливаться проступками. Мелкие нарушения техники безопасности, самовольные эксперименты, невесть откуда берущиеся катализаторы, работа с техниками выше допустимого по возрасту. Но никаких травм или официальных разбирательств это за собой не повлекло. Ты раз за разом нарушал правила, неизменно получая хороший результат.