Лекс.Трилогия (СИ), стр. 184

И это в значительной степени так и было: я ещё помнил, насколько печально сие помещение выглядело в мой самый первый визит. Григорий не был неправ, когда говорил, что Сант‑Море – для научных изысканий сущая дыра.

Он ведь не мог знать о том, что сюда доставят такое оборудование ради одного‑единственного человека.

– Сегодня ничего сложного, – произнесла Анастасия после того, как закрепила на мне весь набор датчиков и заперла меня в «рабочей зоне». – Серия эталонных образов по списку в произвольном порядке. Я называю номер, вы реализуете. Далее несколько длительных удержаний. Если результаты будут сопоставимы с прошлыми, закончим раньше.

– А если нет?

– Тогда проведём лишнюю порцию тестов, – спокойно отозвалась она.

– Воодушевляюще. Особенно если не понимать, что и для чего делается, – хмыкнул я, скрестив руки на груди. Теоретической базы мне действительно недоставало даже для того, чтобы в точности понимать назначение каждого конкретного эксперимента.

– Рутинная работа редко воодушевляет, Лександр. Приступаем.

Работа пошла по накатанной: материализации сливались в непрерывную вереницу, перескакивая с объекта на объект. Представить, создать, удержать – и так сотни, тысячи раз. К концу первого цикла результат на пару сотых превзошёл предыдущий. К концу пятого – подрос ещё на одну сотую, после чего стабилизировался.

В совокупности мы провели за непрерывной работой почти четыре часа, и к этому моменту я успел чисто физически устать от обруча, датчиков и необходимости раз за разом выстраивать в голове идеальные образы. В остальном же я чувствовал себя чуть более, чем сносно: нагрузка выполняла роль гимнастики для ума, а то, что от неё была ещё и какая‑то польза, делала процесс приятным вдвойне.

Первым лабораторию покинул помощник Анастасии. Он ушёл сразу, как только освободил меня от датчиков и заполнил самый обычный бумажный журнал. Своей руководительнице он только кивнул, мне – не сказал ни слова.

– А у него имя есть? – спросил я, проводив парня взглядом.

– Есть, – Анастасия отозвалась таким тоном, что сразу становилось понятно – ей совершенно индифферентно, какое имя носит ассистент. – Матвей.

– Прекрасно. А то на четвёртой нашей встрече было бы совсем неловко спрашивать, – покачал головой я, наблюдая за тем, как женщина деловито приводит оборудование в состояние, приемлемое для хранения. Что‑то она отключала, что‑то подключала, надевала кожухи, разъединяла какие‑то приборы – и всё это настолько быстро, что понять хоть что‑то становилось невозможно.

– Анастасия, у вас найдётся минут десять? Может, пятнадцать…

Женщина обернулась, прищурилась:

– Зависит от вопроса. Если это будет приглашение на свидание, то мой ответ – нет, Лександр.

– Если бы я мог раздвоиться, Анастасия, то, возможно, это и было бы актуально. Но у меня уже есть подруга, которую я не хотел бы расстраивать, – я демонстративно развёл руками. – Мой вопрос сугубо технический. Если конкретизировать, то он касается электроники и эрикса.

«Вот теперь она действительно обратила на меня внимание. Вот что значит научный сотрудник – с ней можно разговаривать, что‑то обсуждать, она может шутить, но мыслями при этом будет где‑то далеко‑далеко…».

– Неожиданное проявление интереса, Лександр, – спустя пару секунд заметила она. – Вы – Лазарь. Ваша семья имеет прямое отношение к производству катализаторов. Поэтому ваш интерес по профилю ваших же ближайших родственников смотрится… довольно странно.

– К сожалению, в своё время я умудрился выпасть из потока, который должен был пообтереть меня об перипетии фундаментального знания. А из‑за обстановки в академии, мне просто некому больше задать вопросы, касающиеся фундаментальных законов… – я воззрился на Анастасию, ожидая её вердикта. Что‑то мне подсказывало, что она не откажет в такой малости, и я не прогадал.

– Задавайте свой вопрос, Лександр. И начните с того, что вас к нему подвело.

– Я решил покопаться в электронике, для одного личного проекта. Ничего секретного. Купил компоненты, основной инструмент, собрал несколько тестовых схем. начал измерять параметры…

– И они поплыли, – закончила за меня Анастасия. – Знакомая история.

– Вы разрушили всю интригу. Но, в общем‑то, именно это и произошло. Я пронаблюдал эффект стабилизации в непосредственной близости от катализатора, прошерстил библиотеку, но почти везде разбирается сугубо практическая сторона вопроса. Эриксовое напыление решает проблемы, вот и используйте, мол. А фундаментальная причина или обходится стороной, или в источниках намеренно сокрыли или вырезали соответствующую информацию. Почему так происходит, что было с электроникой до Резонанса, какие подвижки в этом направлении есть сейчас…

– В данном случае, Лександр, цензура всецело оправдана. Эрикс… слишком многогранное вещество, до сих пор представляющее нешуточную опасность.

– Но если вы говорите мне об этом здесь и сейчас, то это не такой уж и секрет? – я приподнял бровь.

– Не секрет. Вот только есть в мире знания, которыми широкой общественности лучше не обладать. Ради их же блага, – женщина качнула головой, сложив руки под грудью. – Идёмте. Разговор явно не на десять минут, а сложные материи обсуждать сподручнее там, где можно хотя бы присесть.

Мы переместились в небольшую комнату по соседству, пусть дежурный офицер Имперской Безопасности в коридоре и посмотрел на нас взглядом, с которым учителя в школах ловят детишек, вздумавших забросить в унитаз петарду. Иными словами, подозрения из этого ответственного человека можно было вёдрами черпать, но ни останавливать нас, ни задавать вопросы он не стал.

В комнатушке Анастасия быстро смела со стола всё лишнее, и поставила чайник – обычный металлический, на небольшой газовой горелке. Она указала мне на стул, на который я тут же и опустился, и сама села напротив.

– Итак. Значит, электроника до Резонанса, эрикс и то, как и на что он повлиял. Я верно понимаю ваш вопрос, Лександр?

– Всецело.

– В таком случае начнём с самого простого, – Анастасия потянулась к чайнику, носик которого уже начал посвистывать. – До Резонанса никакой известной современной науке проблемы с нестабильностью электрических компонентов не существовало.

Я кивнул. Ответ ожидался именно такой, потому как всё, что я нашёл в библиотеке, кричало об этом. Но одно дело – самостоятельный вывод на основе кусочков старых документов, и совсем другое – подтверждение со стороны человека, который в этой сфере работает, и работает успешно, судя по «сольным» проектам в моём лице.

– Совсем?

– Подобных слов в науке лучше избегать, Лександр. Особенно когда речь идёт о событиях почти восьмидесятилетней давности, с которыми нас разделяет несколько войн и уничтожение значительной части известных архивов, включая таковые в крупнейших институтах Старой Империи, – она сняла чайник с огня, разлила кипяток по кружкам. Пододвинула одну ко мне, выудив из ящичка в стороне сахарницу и ложку. – Но если спрашивать, наблюдался ли до Резонанса характерный в современности дрейф параметров электроники, требующий эриксовой стабилизации? Нет, свидетельства подобного до нас не дошли.

– А свидетельства обратного?

– Есть. Достаточно много, несмотря на всё произошедшее. Стандарты производства, журналы испытаний, документация. Старые приборы, включая промышленное оборудование, тоже сохранились, и одного их существования достаточно, чтобы уверенно сказать – они работали, и работали нормально, – Анастасия размешала сахар в своей чашке, сделала глоток.

– Что ж… тогда следующий вопрос очевиден. Резонанс, – выдохнул я, отпив чай. Чёрный, явно с какими‑то ягодами. – Я знаю общую историю. Аундбургская электростанция. Выход на полную мощность, образование эрикса, кристаллизация, взрыв, цепная реакция по всей электросети. Но всё, что мне удалось найти, описывает события очень поверхностно и, по большей части, с точки зрения последствий.

– Потому что подробности до сих пор представляют интерес не только для историков, Лександр.