Командор. Том 3 (СИ), стр. 50

Не повезло бедолаге. Но он из наших, я его видел в части. Из банды Флетчера, кажется, сапёр из недавнего пополнения, совсем салага. Инфиналию не застал, как и первую боевую высадку на архипелаге. А здесь, в первом же бою получил увечье и выбыл.

Как же его звали? Алексей, вроде бы, вспомнил его дело и видел по бумагам, что он ранен и готовится к списанию после комиссии.

Пошёл к нему.

— Господин командор? — Алексей напугался, узнав меня.

— Вольно, боец, — я нагнулся и помог собрать бумаги.

Среди них увидел билет на самолёт. Домой, в Огранию, в Мардаград, там есть госпиталь, где ему могут поставить протез. Неудобный и тяжёлый, руку не заменит.

— Отправляют домой?

— Так точно, господин командор.

Взгляд мутноватый, напуганный, но и усталый, зато очень пронзительный, какой бывает у молодых военных, повидавших всякое. Уходил в армию целым, вернётся домой без руки. Не знает, что будет дальше, и думает, что ничего хорошего. Видел таких.

— Ты из второго батальона Флетчера? — спросил я.

— Так точно.

— Алексей же?

— Так точно. Рядовой Алексей Рыков.

Он замялся, не зная, что мне от него надо, ведь беседы за жизнь в части я вёл редко. Но тут понимал, что надо сделать, ведь парень из наших, из десанта, и ему досталось.

Вдоль стены стояли сиденья, я сел на одно и показал на другое. Он сел прямо, держа рукой все бумаги, собранные в неловкую кучу.

— Сегодня была комиссия, оформили увольнение и перевод в Мардаград, — сказал Алексей, пытаясь улыбаться. — Хоть ещё одна рука осталась, — он пытался храбриться. — Только нужна подпись командира части…

— Подпишу всё сам, тут не волнуйся. Что там случилось? В бою.

— А я не помню, — он нервно улыбнулся. — Мы высадились, я на землю шагнул… потом тишина. Очнулся, весь в крови, а меня пацаны тащат куда-то. Даже не пострелял ни в кого, — смешок вышел нервный.

Алексей стал говорить тише, взгляд замер. И знаю, что у людей, пережившие подобное, воспоминания такого очень яркие. И его броня, за которой он прятался, начала трещать. Хотя я сразу заметил, что происходит, вот и подошёл.

— В них стреляют, а они меня тащат, — улыбка начала сползать. — Васька упал, не встал. Его оставили, а меня дальше потащили… а я думаю — зачем?

Голос у него дрогнул. Я уверен, что он думает об этом круглыми сутками, но не признавался в палате, боялся, что будут над ним смеяться или ещё что-нибудь. Не принято так говорить, хотя я такое видел за последние месяцы слишком часто.

— Бросили бы лучше, кому я теперь нужен… такой. Лучше бы Ваську вытащили, а не… — он сжал зубы до скрипа. — Извините, господин командор.

— Спокойнее, Лёша. Ты уже почти на гражданке, — я оглядел его. — Я уже не твой командир, но любой десантник для тебя всё ещё не посторонний, как и я. И скажу честно — ты сейчас сморозил глупость.

Он с удивлением смотрел на меня.

— Несли тебя. А если бы ранило того Василия, а не убило, тащили бы и его, но вышло иначе. В десанте своих не бросают, а ты для них свой, и тебя спасли. Так что не обесценивай, что они сделали. И себя не кори. Так же бы и тащил, а если бы погиб, они бы тебя потом вспоминали. Так бывает, Лёша, постоянно. Не надо забывать их. Но они погибли, а вот ты теперь живи.

— А как я жить-то буду? — глухо спросил Алексей. — Как домой-то поеду. С этим? — он приподнял правую культю.

— А я тебе скажу. Приезжаешь в госпиталь, будешь там злиться и упрямиться, и учиться всему заново с одной рукой. И на протезистов будешь материться, потому что больно будет. Но это я тебе разрешаю, — я усмехнулся. — А остальное нет.

Взял у него документы, расправил и сложил аккуратно в стопку.

— С бюрократией не парься. Выбьем мы тебе пособия и протез хороший, а не хлам. А если начнут гонять по кабинетам, чтобы справки искать — сообщи мне, в штаб или Кеннету, порядок знаешь. И мы вмешаемся. Выбьем что надо у этих бюрократов, а то знаю я их. Понятна задача, рядовой?

— Так точно, господин командор, — он кивнул.

— И запомни, Лёша. Ты был с нами недолго, но тебя не забудем. В десанте всё иначе. Мы вместе прыгали с парашютом, штурмовали остров, били врага. И ты всё ещё один из нас, даже если пострелять не удалось. И даже когда служба заканчивается, всё остальное останется. В Мардаграде много наших, присмотрят за тобой. Главное сам от этого не отказывайся. Служба закончилась, а десант остался. Не зря мы лучшие войска в империи, да?

— Да, — Алексей шмыгнул носом и посмотрел на меня.

— Спокойнее, боец, — я положил руку ему на шею сзади. — Я поспрашиваю, куда тебя можно пристроить. Голова-то на месте осталась, думать можешь. Не в армии, так на гражданке, там много наших, кто когда-то в нашей части служил. Кто-то к себе возьмёт, не бросят. А что до того, что тебя тащили… Так меня на себе бойцы тоже тащили и умирали, и я других сам вытаскивал. Потому что имперский десант своих не бросает. Каждый из нас это знает, и всегда уверен в своих.

— Так точно, господин командор.

— Работаем, Алексей, — я осторожно хлопнул его по здоровому плечу. — Не опоздай на самолёт.

Он улыбнулся, убрал документы, поправил сумку и пошёл на выход, чуть приободрённый. Я остался сидеть, и вскоре рядом со мной опустилась Ольга.

— За ним санитарки постоянно смотрели, — тихо сказала она. — Боялись, что с ним будет. А то он в каком-то трансе был всё время. А ты с ним поговорил, и ему стало легче. По взгляду видно.

— У меня восемь сотен человек, — подумав, сказал я. — Всех отправляю в бой, из которого вернутся не все, но я каждому могу в глаза посмотреть без стыда. Я за них отвечаю, в конце концов, и никого не бросаю. Они знают, верят и идут за мной.

— У меня завтра обход, — сказала она после недолгого молчания. — Зайду и к вам в палату.

— Жду, — спокойно произнёс я. — Заодно вспомню, что писал в том письме, обсудим.

Ольга тепло улыбнулась, после поднялась и ушла по коридору. Я вернулся к себе в палату.

После отбоя мы спали, но сквозь сон я услышал, как что-то скрипит за окном. Мы переглянулись, ведь военные с нашим опытом всегда спят чутко. Взял костыль у Рейнара и перехватил его поудобнее для удара. После осторожно выглянул, усмехнулся и открыл окно.

— Господин командор, возьмите посылку, — раздался чуть картавый голос. — И разрешите доложить, задание выполнено.

Я принял пару сумок, в которых что-то звякнуло, потом протянул руку и помог забраться Пашке Шутнику. Полез по пожарной лестнице, хитрюга.

— Посылка из крепости? — спросил я.

— Так точно, — он улыбался. — От нашего командования приказано доставить сюда еду получше, и кое-что ещё, чтобы согреться.

— Вот настоящий разведчик, — засмеялся полковник Моретти. — Не только в тыл к врагу может пробраться, но и в госпиталь к командиру. Климов, я его в разведкорпус у тебя заберу, нам такие нужны.

— Вот тебе! — я показал ему кукиш, пока Шутник не видел. Но Моретти не обиделся. — Самому такие нужны. Когда на учёбу, Пашка?

— Завтра должны прислать билеты на самолёт, — он оживился. — Курсы в военной академии будут. В той самой, Сильва Коллис, в столице! Где учились… да почти все учились!

— Когда вернёшься, будешь офицером. И вот тогда-то, — сказал я строже, — так с тебя спрашивать буду за каждый косяк, что рад не будешь. Шучу. Не упади там, когда слезать будешь. Поработаем ещё.

Пашка тихо свалил, так и не попавшись, а мы распробовали передачу. Тут был чай для Ван Ли, разные деликатесы, купленные в лавке, и спиртное. В общем, всё то, что понадобится скучающим офицерам.

То, что не съели, мы спрятали. И правильно, потому что утром среди персонала началась паника, и они начали рыскать в поисках неположенных вещей.

— Что там такое? — недовольно спросил Ван Ли у медсестры, когда та проверила матрас под ним.

Та была напугана, глаза дикие, будто обстрел начался.

— Начальник госпиталя велел всё подготовить. В город приехал император, приедет для награждений. И в эту палату, говорят, зайдёт. А у вас тут… — произнесла она жалобным голосом и чуть не заплакала, — а у вас тут такой бардак. Я же виновата буду.