Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 6

Бежать я не собирался. От того, что летает, по прямой не удирают. Свернул в самую узкую из четырёх улиц, где стены сходились шагов на пять и сверху висели остатки перекрытий, прижался к кладке под ними и замер.

Разглядывал верх и крутил головой по сторонам, выискивая её.

На остатке стены через улицу, там, где кладка обломилась зубцом, сидело что-то крупное. Взгляд мой скользнул по нему дважды и оба раза принял за выступ, потому что оно не шевелилось вовсе. Ни перо не дрогнуло, ни голова. Понял только на третий раз, когда прикинул, что выступ этот держится слишком ровно и слишком отдельно от кладки.

Оно повернуло голову и не так, как поворачивают птицы. Одним движением, коротким, будто голову переставили. Морда у неё была круглая и плоская спереди, как блюдо, и по краю этого блюда шло кольцо коротких плотных перьев. В середине сидели глаза, огромные и белёсые, и отражали свет лун мутными кругами. Клюв короткий, загнутый крючком книзу и почти целиком утопленный в перья. Издалека его было не разглядеть вовсе. Оперение серое, пепельное, с тёмным крапом по плечам, и на фоне старой кладки терялось начисто.

Ночная хищная птица. Только не той величины, к какой я привык. Остроклюв в Загонах был длиннее в теле, но эта вдвое больше. Она сидела сгорбившись, поджав под себя всё, и всё равно занимала почти полный мой рост.

Крылья она держала сложенными, и по тому, как они лежали вдоль тела, выходило, что размах у них не маленький. Голову расположила так, чтобы её «блюдо» смотрело мне прямо в лицо.

От этого понимания внутри у меня похолодело, потому что всё моё умение в руинах строилась на том, чтобы двигаться тише зверя. Против этой я мог двигаться тише сколько угодно.

И тут ещё одна мысль, ещё хуже предыдущей. Она уже дважды могла ударить. Первый раз, пока я сидел под козырьком и слушал зов. Второй, пока торчал посреди перекрёстка без слуха и без понимания, где она вообще.

Случайностью тут не пахло. Она не бросается на первую возможность, значит, ждёт чего-то. Ошибки? Движения? Пульсации, когда я откроюсь?

Повадок её я не знал, и это было хуже всего.

Голова у неё качнулась. Совсем чуть-чуть, вбок и назад, словно примеривалась. Перья на груди прижались, и она сузилась вдвое. По нижней стороне сложенного крыла пробежала светлая полоса, тонкая, как царапина по стеклу, и погасла.

Что это значит, я не знал. Зато помнил другое: перед прыжком зверь всегда чем-то себя выдаёт. Покров поднял раньше, чем додумал. Энергия вышла из источника ровным толчком, легла по коже и схватилась.

Крылья раскрылись быстрее, чем положено такой громадине.

Взмах.

В меня ударило так, будто кто-то с размаху приложил ладонью размером с ворота. Покров не выдержал. Спиной я проехал по кладке, воздух из груди вышибло разом, и вдохнуть обратно не получалось пульсации три.

Когда поднял глаза, зубца на стене уже не было. Лежал у стены, разевал рот и понимал: она могла добить меня прямо сейчас. Третий раз за ночь. Перебрал причины, пока дышать.

Сыта? Не похоже, охотится она слишком старательно для сытой. Боится? Смешно, я не показал ей ничего, кроме Покрова, который она снесла одним махом. Не умеет добивать на земле? Возможно, крылья в узком между стенами ей мешают, а когти хороши сверху и на ходу.

Или ей нужно от меня что-то ещё, а не мясо… Ни одна из этих причин не годилась, чтобы на неё опереться, поэтому я оставил все четыре висеть.

Поднялся. Ноги держали плохо, внутри всё ныло от лопаток до поясницы. Отошёл под нависающий кусок перекрытия, туда, где сверху меня не взять, и заставил себя разложить всё по порядку, потому что бегать вслепую я себе запретил ещё вчера.

Что у меня есть по ней?

Летает так, что я не слышу, а слышу я хорошо. Глушит звук вокруг, не только у меня в ухе. Источник держит закрытым и раскрывает на сближении. Бьёт не крылом, а чем-то, что продавило Покров, будто его и не было. И не торопится, и чего-то выжидает.

Голос? Её это или нет, я разобрать не мог. Если её, значит, она как-то может узнать что у тебя внутри и вытащить это наружу, но лишь простыми словами. Но если это не она… всё делается ещё скверней, потому что тогда рядом ходит вторая тварь. Может, эта птица и вовсе на меня не охотилась, я просто подвернулся ей под крыло?

Что делать? Спрятаться было проще всего. Найти щель, вжаться и переждать до рассвета. Уже почти собрался уходить, но остановился. Немного я о ней узнал, но могу чуть больше. Сам же говорил ребятам: незнакомый враг убьёт быстрее сильного.

Огляделся. А что если даже в узких местах она сможет меня достать? Я же не знаю всего о её возможностях. Спрячусь, ожидая, что конец, вот только он будет другим…

Есть ещё кое-что, о чём я забыл. Ближайшие четыре дня мне всё равно предстоит убить такую тварь. Не эту, так другую, восьмой или девятой ступени, потому что без ядра я не вернусь. Самое сильное, что у меня есть — это усиленный Звериный Срез. Тот, что я собрал в школе по ночам и ни разу не пробовал ни на ком живом.

Проверить его на звере, о котором я хоть что-то знаю, лучше, чем понадеяться на него завтра и обнаружить, что он не берёт.

Плохой обмен, но лучшего мне никто не предлагал. Подумал ещё немного, взвесил всё и пришёл к тому, что я попробую. Путь отхода у меня есть, то самое узкое место, в котором я собирался прятаться.

Вернулся туда, где она вдавила меня в стену. Шагал грязно, не выбирая камня, и подошва била по плитам так, что звук уходил вдоль улицы в обе стороны.

Замер посреди прохода и только тогда понял, что поторопился. Если её не слышно, чем я поймаю пульсацию, когда она пойдёт на меня? Внутри всё сжалось.

Шалх!

Нет. Думай.

Слуха у меня нет. Глаз ночью видит на два шага. Остаётся одно, то самое, что я нащупал у прохода. Давление перед нападением… был шанс, что это может быть обманкой, но я уже принял решение.

Прикрыл глаза и вслушался не наружу, а внутрь. Десять пульсаций — пусто. Ветер, песок, собственный ритм.

Двадцать.

И звук пропал. Следом на Росток легло слабое, но растущее давление. Она заходила. Копьё я держал в левой и приготовился бить. Корень поставил не глухо, а вспышкой, коротко, ровно настолько, чтобы стопу прихватило к песку и было чем принять отдачу. Врастать в камень я не собирался, потому что после удара мне отсюда уходить.

Покров развёл под кожей и уложил тонко. Непробиваемость легла поверх, на предплечья и на кисти. Звериные знаки отозвались быстрее школьных. Дуга натянулась и повела силу вверх, кольца на лбу провернулись.

Короткая Черта вспыхнула в кисти и разогнала руку с древком. Тяжёлая Черта осела следом, у самого конца движения. Наконечник погрузнел так, будто на него навесили наковальню. На кончике копья собрался Срез, поверх него я вплёл Режущий. Источник просел разом и заметно, будто из него вынули кусок мяса.

Открыл глаза. Ударил снизу вверх, навстречу, в ту пульсацию, когда она проходила просвет между кладками и не могла ни свернуть, ни подняться.

Наконечник вошёл под основание крыла. Срез сработал следом, и вот тут я увидел, на что он способен по-настоящему. Воздух вдоль древка разошёлся, и по груди твари протянулась полоса от крыла к середине. Перья брызнули. Кровь хлынула. Тварь заорала.

Крик её я услышал, и от него зазвенело в голове, а потом он ударил в стены и вернулся отовсюду сразу. Она рванула вверх, задела крылом кладку, обрушила пласт и ушла за крыши. Стоял с поднятым копьём и глядел ей вслед. Полосу я разглядел отчётливо, пока она выворачивалась в просвете. Мясо разошлось. Кровь потекла. Грудь осталась целой, и крыло работало.

Разочарование накатило такое, что заболело в животе. Лучшее, что у меня есть, так ещё и точное попадание. Пульсация, когда она не могла увернуться и всего лишь… царапина.

Заглянул в источник и разозлился сильнее. Половина, с которой я вошёл в эти руины, превратилась в неполную треть. Одна связка, один удар. Вторую такую я вложу и останусь пустой.