Пустой II - 5 часть (СИ), стр. 14

Тело среагировало раньше головы. Отступил за угол, потом ещё на десяток шагов, к завалу, и там присел. Хотело убедиться, что они идут именно сюда. Через пятьдесят пульсаций сомнений не осталось.

Я уходил не вниз по улице, где песок держал бы каждый мой шаг, а вбок, по голому камню, потом через пролом в стене и вдоль внутренней стороны кладки. Ногу ставил на всю подошву и перекатывал вес. Копьё нёс прижатым к боку.

Первые триста шагов ушли на то, чтобы оторваться. Потом занялся следом. У поворота прошёл двадцать шагов вперёд по песку, ровно и отчётливо, оставляя читаемую цепочку. Дальше вернулся назад по собственным отпечаткам, ступая точно в них, и от поворота ушёл вбок через плиты.

Человек читает след глазами и идёт туда, куда след ведёт, а ведёт он в двадцати шагах и там кончается. Пока идущий соображает, ты уже в трёхстах шагах и в другой стороне.

Дальше двинулся вверх по осыпи на второй уровень обвалившегося дома и вниз с противоположной. Перепад высоты рвёт след надёжнее любой хитрости. На семисотом шаге присел за кладкой и отдышался. Бедро под тряпкой тянуло ровно, значит, не разошлось. Источник после ночи и еды поднялся до половины, и половину эту я собирался беречь как последнюю лепёшку.

Сосредоточился на своих ощущениях. Три точки позади и справа. Шагах в… двести, наверное, слишком размытые, и я плохо чувствую. Они идут за мной. Вот только как? Плевать.

Второй уход я делал как положено, вложив в него всё, чему научили руины. Сначала вода. Нашёл её по траве и по мошке, тем же способом, каким искал вчера, в провалившемся подвале у самой стены. Прошёл по ней прямо, шагов сорок, по колено, и холод поднялся до самых рёбер. Потом взялся за то, что похитрее. На дне лежал ил, чёрный и жирный, и я набрал его пригоршнями и вымазал сапоги, штанины, ладони, шею. Вонял он мокрой гнилью так, что свело нос. Дома так делали, когда шли на зверя, у которого нос лучше глаз. Вылез из воды на камень, оттуда вверх по обвалу, по перекрытию через два дома, и вниз уже за поворот.

Дальше ложный след, второй за утро, и этот я делал с выдумкой. Пробил хорошую цепочку в сторону провала между зданиями, куда полез бы любой, потоптался у края и оставил осыпь на кромке, будто спускался. Сам вернулся верхом. Ещё четыреста шагов по камню и плитам, потом щель между кладкой и завалом, где след негде оставить. Вылез с другой стороны, отошёл сотню и залёг за грудой битого камня, в тени.

Это просто обязано сбить любого со следа. Лежал и слушал. Ветер сверху, осыпь где-то далеко и собственное приглушённое дыхание.

Снова сосредоточился на своей сектантской метке. И вот тут внутри у меня всё оборвалось и полетело куда-то вниз. Три точки. Сто шагов. Идут прямо сюда. Злость я себе позволил ровно на пульсацию. Вода. Ил. Два ложных следа. Камень, перепад высоты, щель за завалом.

Пополз задом, пока груда не закрыла меня целиком, и дальше на четвереньках за угол. Потом двигался быстро и грязно: улицу поперёк, проход, под нависшим перекрытием, дворик, следующий проход.

Соображал на бегу. След я рву правильно и лучше, чем девять человек из школы. Значит, находят не по следу и не по запаху. Свернул в узкую улицу и прижался к кладке, потому что бег мешает думать. Первый раз они развернулись, когда я стоял у тел. Второй раз шли за мной, когда я ушёл на семьсот шагов. Третий раз обнаружили, когда я лежал за грудой и не двигался вовсе.

И тут у меня внутри всё сошлось так резко, что я перестал дышать.

Метка! Я же отпустил скрывающий глиф, чтобы чувствовать, и по ней они… находят меня? Но почему они вчера меня не заметили, когда я их нащупал ночью? Не знаю, но возможно, потому что они выбрали группу, а не одиночку.

Какой же я глупец… Почему я сразу не сообразил? Если я чувствую тех, на ком стоит метка, то почему они не способны на то же самое — особенно если умеют пользоваться этим?

Прижался лбом к холодному камню. Способ, которому я вчера радовался, оказался опасным и со своей ценой. Шалх… Новое место, потерянное время, ребята не понятно где. Новые звери возвышения, другие школы и теперь Секта. Слишком много всего и сразу, поэтому я и не подумал.

Разжал зубы. Хорошо, посмотрим как они будут меня искать, когда я не позволю сектантской метке быть активной и буду держать её под глифом сокрытия.

Новое место я выбирал не как укрытие, а как позицию для наблюдения. Прошёл ещё шагов двести, забрал вверх по осыпи и нашёл нужное: обвалившийся дом, у которого второй уровень сложился внутрь и лёг косо. Между перекрытием и стеной оставалась щель, и в неё я протиснулся боком.

Тесно, темно, два выхода, и кусок улицы шагов на сорок как на ладони. Положил копьё вдоль тела и начал ждать. Считал вдохи и дошёл до четырёхсот, и за это время трижды решил, что ошибся и они прошли мимо.

Потом внизу зашуршало.

Они вышли на улицу с дальнего конца: двое по одной стороне, третий по другой, с отставанием шагов в десять.

Разглядывал я их жадно, потому что второго такого случая могли и не дать. Одеты просто: тёмные штаны, рубахи, короткие куртки без знаков и накидок. Ничего, что кричало бы о секте. На поясах ножи, у двоих короткие мечи, у третьего только нож, и вот этот третий двигался лучше остальных.

Обувь мягкая, с тонкой подошвой, которая не оставляет отпечатка на камне и почти не оставляет на песке. Лица обычные. Городские лица, каких на рынке сотня.

Быстро прощупал их источники: двое на пятой и шестой ступени Ростка, а третий выше: седьмая.

Они дошли до середины улицы и остановились. Седьмая ступень стоял, опустив руки и не двигал головой. Слушает, ищет? Он медленно развернулся кругом и осмотрел улицу в обе стороны.

— Ну? — произнёс тот, что пятой ступени Ростка.

Голос дошёл до меня чисто, потому что улица узкая и стены гоняют звук.

— Нет, — ответил сильный.

— Как нет?

— Так. Не чувствую никого.

Внутри у меня сделалось горячо и холодно разом.

— Он же шёл в этом направлении.

— Да. — Сильный повёл плечом. — Но теперь нет.

— Сдох, что ли?

— А я знаю? Может, убился, где ненароком, или его тварь съела.

— Хитрый и проворный шмыг был… — сплюнул шестая ступень. — Бегал быстро, заметал следы хорошо. Даже стало интересно, кто там. Вдруг из дружины?

— Плевать, — оскалился седьмая ступень. — Их ещё тут много. Нам хватит.

— Не забывай, что нам ещё делиться, — поморщился самый слабый из них.

— Это не твоего ума дело, — оборвал его сильный. — Давайте проверим, что случилось с нашей пилюлей. Если помер сам… туда ему и дорога, а вот если зверь… уходим.

И вот тут они разошлись и сделали это плохо, если сравнивать с тем, как двигались до этого. Тот, что помельче, полез в первый попавшийся проём. Второй прошёл по улице туда и обратно, глядя под ноги, и прошёл прямо по тому месту, где я пересёк её поперёк, и ничего не увидел вовсе.

Лежал в щели и глядел на это сверху, и внутри у меня медленно расходилось тепло, злое и очень приятное. Они не охотники. Совсем. Тот, что помельче, топтался по песку, стирая всё, что там было. Второй читал след, задирая голову, будто искал меня на стенах. Сильный стоял посреди улицы и вовсе не искал.

Значит, у меня есть преимущество перед ними. Метку-то они чувствуют, а вот со следом работать не умеют. Всё, что нужно, просто не убирать сектантский глиф сокрытия. И как мне тогда искать ребят? Я пока не знал, подумаю об этом потом.

Они бродили по улице ещё пульсаций пятьсот. Уходили, возвращались, лазили по проёмам. Один раз тот, что помельче, полез на осыпь и добрался почти до моей щели. Я лежал, положив ладонь на древко, и считал, чем буду бить и куда. Он остановился в шести шагах и слез обратно. Потом они собрались на середине.

— Хватит, — обронил сильный. — Провалился куда-то, или его унесли и сожрали.

Дождался, когда они ушли вниз по улице, вылез и двинулся вверх по уклону, через соседний квартал. Не следом за ними, а хотел разойтись окончательно. Прошёл, наверное, тысячу шагов. Прямого пути наверх не было. Дважды завалы уводили меня вбок, один раз пришлось обогнуть провал и почти вернуться на прежнюю высоту. В итоге я не столько ушёл вверх, сколько описал через кварталы широкую дугу.