Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 9

Сажусь за свою парту, а там и урок начинается. Мой любимый. Который позволяет расслабиться и не думать ни о чем плохом. Правда, релакс длится недолго. После литературы я иду забирать форму. Она красивая, из дорогих тканей, приятная на ощупь. В такой я никогда не ходила, мне даже страшно к ней прикасаться. Вдруг порвется или испачкается. Не представляю, как потом за нее расплачиваться.

— Переоденься сейчас, — говорит мне завуч, отправив в раздевалку.

Я послушно киваю и ухожу в нужном направлении. Оказавшись в раздевалке, осторожно вешаю комплект на крючок. Еще раз прохожусь по нему рукой, тепло улыбнувшись. Прямо драгоценность. Затем снимаю старую форму, отложив ее, и одеваюсь в новое. Медленно застегиваю пуговицы на рубашке, разглядывая себя в зеркало. Черт… А красиво. Прямо будто под меня сшито. И юбка эта, и рубашка.

Так серьезно подхожу к вопросу, что не замечаю, как кто-то входят. Я даже сразу не оборачиваюсь. Мало ли кто из девчонок мог забежать, может, забыли чего. Но потом слышу шаги. Не один человек. Не два. Три. И смешки — короткие, резкие, оглушительные.

Поворачиваюсь и сглатываю.

В дверном проеме стоит Иващенко, кажется, ее имя Тоня. Розовые волосы собраны в высокий хвост, проколотое ухо блестит маленьким серебряным кольцом, губы в той самой тёмно-бордовой помаде. Это она откидывала грубости в мой адрес в первый день.

И что-то мне подсказывает, сейчас она тоже пришла не пожелать мне хорошего настроения…

— Ну привет, окраина, — звучит уверенно, еще и эта кличка проклятая. Следом захлопывается дверь, и подружки Тони встают по обе стороны от нее, словно охранники. — Поболтаем?

— О чем? — отвечаю я максимально сдержанно, насколько могу, конечно. Затем даже руки на груди скрещиваю, чтобы показать, что, на самом деле, мне особо-то и не хочется вести никакие разговоры с ними. А еще скрыть волнение, я хоть и храбрюсь, но я же не Джеки Чан, чтобы быть настолько уверенной в себе.

Ладно… не бить же они пришли меня, верно? И главное, из-за кого? Ромы? Серьезно? У нас с ним ровным счетом ничего. Господи, да если бы я знала, что мне тут придут разборки устраивать такого характера, в жизни бы не взяла его подачку. У меня от этого парня одни проблемы.

— Да так, о всяком разном. Например, о твоем пиджаке, — тянет Тоня, делая шаг ближе, ее губы кривятся в насмешливой ухмылке. Она окидывает меня взглядом сверху вниз, задерживаясь на новой форме, будто поражается, что я вообще посмела надеть что-то такое: дорогое, элитное, часть их самих.

— Он не мой, если хочешь говорить о нем, иди к его хозяину, — парирую я, выпрямляясь и глядя прямо ей в глаза. Не отводя взгляд, потому что знаю: слабость для них равносильна прыжку в море, кишащее акул. Разорвут и не подавятся.

— Прикалываешься? — хмыкает Иващенко с той гаденькой интонацией, от которой мурашки бегут по спине.

— А похоже, что я прикалываюсь? — отвечаю ровно. Вдох. Выдох. Все нормально. Если она кинется на меня, я отвечу ей. Справлюсь как-нибудь.

— Послушай меня, Окраина, у нас в школе так не принято, — шипит Тоня, подходя еще ближе, теперь между нами меньше метра. Ее глаза сужаются, тон голоса делается опасливо грозным. Ее охранницы напрягаются, словно вот-вот надо будет вступать в бой. Признаю, я тоже напрягаюсь от одного их вида. Сглатываю. Все тело напряжено так, словно натянутая струна, до предела, одним словом.

— Не принято ходить в чужих пиджаках? Эти правила где-то написаны? Тогда я схожу к завучу и лично извинюсь, что их нарушила, — говорю я, чуть улыбнувшись уголком рта. Намеренно. Знаю, что мой ответ, такой вот дерзкий и стебной — риск, но мне почему-то кажется, с ними именно так и надо. Пусть знают: я не суну голову в песок и буду бороться за себя до последнего.

— Такая борзая, да? — Иващенко бросает быстрый взгляд на подружек, ища поддержки, те кивают, бормоча что-то вроде "ага, точно". Интересно, она без них тоже смелая или только с поддержкой такая?..

— Я разве тебе хамила? Я лишь пытаюсь понять, зачем вы пришли в раздевалку и завели разговор про школьную форму, — отвечаю, разводя руками в притворном недоумении. Тоня делает последний, предупреждающий шаг, теперь мы стоим опасно близко. Она выше меня на пол головы, но телосложение у нас примерно одинаковое. А еще с моей позиции ее удобно схватить за волосы.

Черт… я никогда не дралась. Я не из таких девчонок. Как же сложно… Быть сильной. Смелой. Уметь дать отпор таким как эта дура и ее прихвостни.

— Думаешь, что пиджак Безрукова делает тебя неприкасаемой? — цедит она сквозь зубы. А затем и вовсе тянется к моему плечу, словно хочет толкнуть. Но не толкает, смахивает типа невидимую соринку. Подружки тоже подходят, даже не так, они окружают меня, как волчицы, и вот я уже в кольце. Сердце гулко ухает куда-то в пятки, рецепторы в момент оживают. Признаю, мне страшно. Уверена, они не первый раз хулиганят, а я человек добропорядочный, и пальцем никого за всю жизнь не тронула. Мы изначально в неравных категориях. — Это не твоя лига, Окраина. Ты здесь никто, и чтобы там Безруков не пел тебе в уши, держишь от него подальше. Усекла?

Я смотрю на нее исподлобья, прикидывая, что в ней говорит: безответная любовь к нему, ответная, или дело вообще не в Роме? Что так задело Иващенко, что она притащилась сюда мне устраивать “темную”?

— Ты… — я хочу уже задать свой вопрос, как дверь раздевалки вдруг открывается, и на пороге появляется Вика. Девчонки все, как по команде, оборачиваются, взгляды их застывают в проходе. Ланская же никак не реагирует, лицо ее — непроницаемая маска.

— Чего надо? — грубит Иващенко.

— Совсем с катушек съехали? — Вика проходит внутрь, и звук ее маленьких каблуков разносится эхом по раздевалке. Она кажется не просто уверенной, а той, кому никогда не перечат. Той, кто не просто не боится, а кого принято боятся остальным. Такая аура исходит от нее.

— Сделай вид, что не видела, — бурчит Иващенко.

— Сделаю вид, что не видела, если вы свалите. — Отвечает ледяным тоном Вика и еще так смотрит, мол, долго еще ждать. Они переглядываются, Тоня негромко цокает. Но все это… выглядит так странно. Как-то даже, не знаю, наигранно что ли. Я уже запуталась.

— Урок скоро, — повторяет свою просьбу уйти Ланская, только другими словами.

— Еще увидимся, Окраина, — переобувается в полете Иващенко. И я, честно сказать, от ее этих кардинальных изменений пребываю еще в большем шоке, чем была до этого. Она испугалась или что? Или Вика имеет реально такую власть в школе?

Тоня покорно двигается вдоль раздевалки, и вот в ней уже ни капли борзости, скорее детская покорность перед тем, кто сильнее. Потом, правда, она явно специально задевает плечом Ланскую. Будто пытается скрыть свой проигрыш хотя бы таким способом. Та отступает, но я замечаю, как уголок её губ дёргается вверх — Вика едва сдерживает смешок. Высокомерный. Презрительный. Словно ее забавляет, что кто-то смеет вести себя так с ней.

— Идём, — коротко бросает Тоня, кивая своим девчонкам. — Урок реально скоро.

И они, в самом деле, выходят, громко хлопнув дверью, оставив нас с Викой вдовем.

— Я же говорила, — хмыкает Ланская, подходя к пиджаку. Она не трогает его, но смотрит слишком пристально на Ромину вещь. — Держись от него подальше, если не хочешь вот таких проблем.

Я не отвечаю, в целом, мне даже нравится идея держаться от Безрукова подальше. Но тут у меня мобильник вибрирует в кармане. Я достаю его, решив, что, наверное, Олег вспомнил и снова желает хорошего дня. Так-то мы с ним давно дружим. Но нет… Там смс с незнакомого номера. А внутри…

Глава 8

"Погулям после уроков"

Вот и все сообщение, отправителя, которого, я легко могу отгадать. Уверена, это Рома, и уверена, что он ждёт положительный ответ. Но его не будет. Не после того, как девчонки из-за него едва не кинулись на меня. Я в этой школе, чтобы учиться, а не наживать проблем.