Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 49

— Отключи у Тима инет, он засрал чат гребанными стикерами.

— Верни меня в чат, Самарин. А то я надеру твою кристальную задницу, — требует Тим. И все это так не в тему, эти их вечные перепалки и шутки, тогда как Кира там одна с пьяным отцом. Нет, умом я понимаю, что она не первый день с ним. И возможно, что у нее все нормально, и это лишь у меня фантазия немного разыгралась. Однако что делать с этой разыгравшейся фантазией? Как избавиться от странного чувства, которое сжигает внутри, словно языки пламени?

Проходит еще час, на улице окончательно холодеет и темнеет. Приезжает Самарин, и теперь мы втроем сидим под окнами Волковой, потому что я никак не могу уйти. Ноги банально не позволяют сделать и шага в другую сторону. Я бы мог и один сидеть, но друзья хоть немного разбавляют эту гнетущую атмосферу бесконечного не отвеченного звонка. Я позвонил уже, наверное, раз двадцать. И написал не меньше сообщений. Мне главное услышать ее голос, что все в порядке, а там и дело с концом.

Я понимаю, что мною движут не высокопарные розовые чувства, это переживание о человеке, попавшем в беду. Я то и дело прокручиваю в голове, что Кира работает в кофейне, что ходит в далеко не новой одежде, ее разбитый телефон, который она не может заменить, тот мужик, что гнался за ней… Теперь и отец, едва стоящий на ногах. Она живет в безумно ужасных условиях и продолжает бороться, тогда как я… я просто плыву по течению.

Честно сказать, мне перед ней и ее стойкостью даже стыдно. Она продолжает рваться вперед, тогда, как я закрываю глаза на навязанный брак, на универ, который мне выбрала мать, на будущее, в котором не вижу смысла. Смотря на Киру, мне хочется тоже поверить в себя. Что я не игрушка в руках родителей. Что я тоже могу встать, пойти самостоятельно.

Я всегда думал, что свобода — это когда у тебя есть выбор. А теперь вижу: свобода — это когда у тебя уже нет выбора, кроме как хотеть. Хотеть так сильно, чтобы мир начал сдавать позиции. Чтобы обстоятельства трещали по швам. Чтобы ты сам, наконец, почувствовал, что ты — не жертва, не пассажир, не сын, которого надо устроить. А человек, который может все сам перевернуть, если решит.

Может, и мне стоит перестать быть просто пассажиром в этом автобусе? Может, и мне, как Кире, начать хвататься за те шансы, которые подкидывает судьба? В конце концов, жить по указке… это то еще дерьмо. А я не хочу так. Уверен, что и Кира не хочет.

— Ромео, — толкает меня в плечо Илюха. Я поворачиваю голову и замечаю во взглядах друзей тревогу. Дьявол, кажется, они за меня переживают больше, чем я за Волкову.

— Можете уходить, если хотите…

— Ты говорил, что знаешь номер ее квартиры? — уточняет Самарин.

— Ну да… а что?

— У меня идея. Как насчет доставки пиццы? — предлагает Илюха, я, правда, не сразу понимаю, в чем смысл. — Поднимемся к ним, скажем, мол, вы пиццу заказывали? Заодно и разведаем обстановку.

— Ее старик меня уже дважды видел. Вариант с пиццей вряд ли прокатит.

— Да, но Тима он не видел.

— Ты хочешь, чтобы я еще и доставщиком подрабатывал? — бурчит Сотников. Вечно он такой, но на деле никогда не отвернется.

— Я хочу, чтобы ты заткнулся и сделал доброе дело.

— Ты адресом ошибся, братишка. Я по батюшке дьяволу, с добрыми делами не дружу.

— Заказываем, — решаюсь.

— Безруков, — щелкает пальцами перед моим лицом Тимур. — Ты меня вообще слышал?

— А если она попала в беду, Тим?

Сотников закатывает глаза, но в итоге все же соглашается. Так что теперь дело за малым: заказать пиццу. Смешной, конечно, способ, но сейчас он кажется единственным нормальным.

Пока везут заказ, мы спускаемся к машине Ильи и достаем из багажника красную жилетку. Уж откуда она у него, бог знает, но для роли курьера идеально подходит.

И вот уже через сорок минут дружной тройкой ныряем в подъезд. Поднимаемся по лестнице тихо, почти не разговаривая. Перед этажом Киры Илюха останавливает меня:

— Подождем тут. Чтобы не палиться. Сотников, а ты давай, иди. Только не груби, по-братски. Нам главное выяснить, как Кира. Если увидишь у нее там какие-то раны, кричи.

— Есть, господин батюшка, — ерничает Тим и, поправив жилетку, поднимается дальше. Я прижимаюсь спиной к холодной стене и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Это глупо. Это странно. С виду может показаться даже, что детский сад. Но я больше не могу просто сидеть внизу и звонить в пустоту. Вдруг реально беда какая…

Проходит несколько минут. Долгих. Каждая секунда тянется, как прыжок в вечность. Я слышу, как где-то на этаже скрипит дверь. Потом — тишина. И вдруг сверху, довольно громко и с явным удивлением, раздается голос Тима:

— Эээ… парни! Тут открыто!

Мы с Илюхой резко выпрямляемся.

— Что значит «открыто»? — уже поднимаюсь следом я.

— Дверь! — отчетливо говорит Тим сверху, в его голосе теперь нет ни капли шутки. — Она не заперта. Вообще. Я толкнул — и она… открылась.

Мы быстро преодолеваем расстояние и оказываемся напротив дверей квартиры Волковой. Переглядываемся и единогласно решаем входить. Если что, придумаем на ходу отмазку. Лучше сделать и пожалеть, чем потом кусать локти.

В квартире довольно тяжелый и едкий запах перегара, прямо тошнотворный, скажем, я аж морщусь. И тишина… гробовая. Ни телек не работает, ни разговоров… Будто здесь вообще никого нет, и дверь забыли закрыть перед уходом.

— Парни, — шепчет Илюха, заставив нас заглянуть в кухню.

— Бл… Это ж надо так, — выругавшись, шепчет Тим.

— Ее отец… — говорю я, разглядывая мужика. Он валяется на полу: руки раскинуты, одна нога подогнута под себя. Майка задралась, живот белый и дряблый. Выглядит так, будто помер. Не особо приятное зрелище. Илюха подходит к нему, садится на корточки и подносит пальцы к носу.

— Живой, — сообщает он спокойно. — Перебрал сильно. Сейчас точно не проснется.

— Ну и дерьмо, — бурчит Тим.

Я же смотрю на этого человека и чувствую, как тело сжимается в тугой комок. Это он. Тот, кто должен был защищать Киру, а на деле валяется себе, как бесполезное существо… Выбросить бы, а не ставить галочку рядом с родословной. То же мне, родитель года.

— Кира! — зову ее, забив уже на все. И откуда-то чувство тревоги вспыхивает, вернее оно и так было, а теперь еще больше под ребром скребет. Не знаю, как описать свое состояние, я будто на пределе. Клянусь, если с ее головы хоть волос упал, я лично придушу этого мерзавца-отца.

Заглядываю в комнату — пусто. В ванной тоже никого. Остается только одна дверь — чуть приоткрытая, в конце коридора. Почему-то при виде нее ладони становятся влажными. Что-то будто сигналит на максимальной громкости, что мы опоздали. Что я зря сидел внизу и звонил, вместо того чтобы сразу подняться.

Вхожу внутрь.

И так и замираю на пороге.

— Твою ж… — шепчет рядом Илья.

У меня все — аж перекрывает. Будто на шею надели удавку и резко затянули ее. Я смотрю и не верю глазам своим. Не могу тупо вразумить, как так… Как это возможно… А там… Кира лежит на полу возле кровати. На боку. Волосы растрепаны, лицо… черт. Лицо у нее в крови. Губа рассечена, под глазом уже начинает расплываться огромный синяк.

— Кира… — вырывается у меня хрипло. — Кира!

Глава 41 – Рома

Я не помню, как подхватываю Киру на руки, как пытаюсь привести ее в чувства, но она почему-то не отвечает. Мне хочется уничтожить ее отца, но Илюха тормозит и заставляет меня держать себя под контролем. Мы уходим из этого пропитанного дрянью дома, спускаемся по лестнице и везем Киру в больницу. Не в государственную, а в частную клинику какого-то родственника Тимура.

И даже там, когда передаем под контроль врача Волкову, я не могу усмирить свой гнев. Он так и плещет внутри меня, словно мелкие раскаленные иглы, что уничтожают тело по частям. Я не нахожу себе места, сжимаю кулаки и впиваюсь до боли ногтями в кожу рук. Я так злюсь, что перед глазами мутнеет, и Самарин заставляет выпить меня какой-то противный успокаивающий отвар.