Будешь моей, новенькая! (СИ), стр. 37

— Не знаю, Кира! Не знаю! — она облизывает губы и делает еще шаг назад. Словно таким образом отгораживается от меня.

— Клянусь, Вика! Я… Да я даже не знаю, как это делать. Я не настолько подкованная!

— Хватит! Просто замолчи, я… зря я с тобой связалась, — слетают ее слова словно хлысты, от которых не увернутся. И Вика уходит, оставляя меня одну. Стремительно. А следом за ней будто стены сужаются. Кажется, что меня поместили в коробку, у которой нет отверстия для кислорода.

Руки до сих пор сжимают скомканные фотографии, края которых впиваются в ладони. В груди только пустота — огромная, холодная, которая расползается по телу, словно мелкие мошки, от них ни укрыться, ни сбросить.

Зря я с тобой связалась.

Эхом в голове разлетается голос Вики. Снова и снова, как заезженная пластинка. Я ведь не просила ее дружить со мной. Принимать в компанию. Помогать. Хотя помогала ли она мне? Однако за происходящее ответственность все равно остается на моих плечах. Несмотря ни на какие аргументы, которыми я пытаюсь сама себя утешить.

Теперь и для Вики я — гадина с окраины, которая якобы подставила её под удар.

Глаза жжёт. В конце концов, одна слезинка падает градиной на щеку. Я тут же вытираю тыльной стороной ладони, а там и вторая подходит. Да что же такое… Откуда эта слабость? Когда мои вещи украли, не ревела, когда утопить пытались, тоже, а сейчас что? Наверное, я могу стерпеть любую гадость, которая касается меня, но… не других людей.

Возвращаюсь в класс кое-как, больше через силу, пытаясь продолжить проклятый день. Склоняю голову, абстрагируюсь. Я не готова к такой войне и понятие не имею, как мне ее закончить. На кого кинуть подозрение? В этот раз у меня нет вариантов.

Вика, кажется, тоже не готова к такому повороту: на урок не приходит. Ее парта пустует, и за это я корю себя, просто сгрызаю изнутри. Учительница что-то объясняет у доски, а я просто смотрю в одну точку, думая о том, ушла ли Вика домой или закрылась в кабинке туалета? Может, мне надо было прогулять вместе с ней? Может, тогда она бы поверила мне. Черт… Буквы в тетради расплываются. Всё расплывается.

Когда звенит звонок с урока, я вскакиваю первой, засовываю учебники быстро в рюкзак и мчу прочь из класса. Сперва забегаю в туалет, в надежде увидеть ее там, но промазываю — пусто. Затем я бегу в раздевалки и даже под лестницу заглядываю. Куда же она подевалась?

Уже думаю, что не найду Ланскую, как замечаю ее у подоконника. Стоит себе спокойно, что-то печатает в телефоне. Плечи при этом напряжены, каре закрывает половину лица.

— Вика! — подхожу ближе. — Вика, подожди, пожалуйста…Слушай…

Она вздрагивает, как от удара током, но не оборачивается. Только плечи ещё сильнее напрягаются, кажется.

— Я же сказала, — цедит она. — Не подходи.

— Это не я! Клянусь тебе всем, чем хочешь. Я сама в шоке была, когда эти фотки посыпались. Кто-то подложил их мне в учебник, понимаешь?

Она, наконец, поворачивается. Взгляд ее такой острый, словно в меня направлено лезвие ножа. Мне аж не по себе делается, такой я Вику еще не видела.

— Послушай, не знаю, что у тебя в голове, но ты меня опозорила! Все эти фотки… Ты хоть понимаешь, насколько я унизительно себя чувствую? — голос ее так и искрит злостью. И я пытаюсь понять эту самую злость, но цепляюсь за что-то другое. Например за то, что Вика будто отмахивается от реальной причины. Будто не желает ее слышать, предпочитая спустить всех собак на меня.

— Мне жаль… — только и могу вымолвить.

— Раз жаль, так сделай что-нибудь?

— Что мне сделать? Сказать им, что это была не я? Или что ты хочешь? Господи, Вика, ты же сама видишь, что происходит… Кто-то пытается меня выжить из школы. И этот кто-то подумал, что мы с тобой друзья. И…

— Ты не такая уж и звезда, Волкова, чтобы тебя выживать, — окончательно поражает своим ответом Вика. — А теперь, прости, но я больше не желаю с тобой общаться. Это было ошибкой!

Вердикт ее бьет сильнее, чем любая пощёчина. Я открываю рот, пытаясь как-то аргументировать дальше, но ничего не выходит. Даже вдохи и те доставляют дискомфорт. Будто в воздухе содержутся маленькие осколки от стекл, которые попадая в меня, вонзаются в ребра.

Вика ещё секунду будто ищет в моём лице хоть что-то, за что можно зацепиться. Затем повторяет строже:

— Не подходи ко мне больше. Пожалуйста.

Глава 30

Глава 30

Телефон работает ужасно, от потрескавшегося экрана рябит в глазах. Я злюсь и мечтаю, что однажды мои мучения закончатся, но ощущение, что все только набирает какие-то ненормальные обороты.

После работы меня встречает Олег, он сидит на лавке у подъезда, и ест сухарики. Заметив меня, друг машет рукой и улыбается. Признаться по правде, я тоже рада его видеть. В каждой тьме нужен хотя бы лучик света, и мне в том числе.

Подхожу ближе и сажусь рядом с Олегом. На детской площадке как всегда тихо, только скрип от качели, которые толкает ветер, разлетается эхом по округе.

— Ты чего тут делаешь? — спрашиваю, взглянув на друга.

— А может я соскучился? — подмигивает он мне.

— У тебя еще есть время на такую блажь? — посмеиваюсь я, откинувшись на спинку. Взгляд мой уносится на ночное небо, где нет звезд.

— Мне кажется, тебе тяжело в этой школе, — догадывается Олег.

— А мне кажется, тебе просто грустно без меня на уроках.

— Есть такое. Наша парта пустует.

— Может, заведешь себе подружку? — предлагаю вдруг я, взглянув на него. Мои мысли вполне серьезны, потому что одиночество нужно чем-то заполнять. Я заполняю учебой, работой, а Олег… ему вполне можно дружить с кем-то еще. Водить на свидание и целовать у подъезда.

Глаза у друга почему-то меняются, они становятся каким-то другим. Чужими. Грустными. Словно мои слова его обидели. А чем… черт его знает…

— А ты? — он делает короткую паузу, как передышку перед тем, чтобы продолжить. — Не хочешь завести себе… парня?

— Нет, — быстро реагирую, а потом внезапно вспоминаю Рому. То как он смотрел на меня, как говорил всякие глупости. Это совсем не к месту. Особенно между мной и им. Мы разные. И будущего у такой любовной линии нет, так что… Зачем вообще я об этом думаю?

— Тогда… будем заядлыми холостяками? — Олег улыбается, и тянется меня приобнять. Кладет руку мне на плечо, притягивает к себе, но я не могу долго принимать эту близость. Некомфортно почему-то. Поэтому выждав несколько секунд, отдаляюсь.

— Отличная идея, я еще кошек заведу.

— О! Кошки — это святое. Тогда, чур я буду тем, кто носит тебе для них корм.

— Не меньше пяти пакетов за приход, — продолжаю я, хотя чувствую, что за этим разговором скрывается нечто большее, что я упорно отказываюсь увидеть.

— Обязательно, — кивает Олег. — Кстати, на этих выходных мы с классом в маке собираемся зависнуть. Пойдешь с нами? В субботу?

Я медлю с ответом. Прокручиваю свои дела в голове. Думаю, успею ли после убраться дома, приготовить, и сделать домашку. Совмещать все эти пункты безумно сложно, но так хоть вырвусь и побуду среди людей. Ощущу, каково это — быть обычной, как все. Так что да — мне нужно общение. Друзья. Глупые шутки. Картошки фри в компании ребят, с которыми я училась.

— Хорошо, но не больше пары часов.

— Как скажешь, — соглашается Олег.

Остаток недели проходит невыносимо сложно. Я пытаюсь помириться с Викой, буквально каждую перемену к ней подхожу, говорю что-то, оправдываюсь, а она наотрез отказывается меня слушать. В конце концов, ситуация усугубляется до очередной травли.

На переменах меня никто не трогает, что удивительно. В столовой был случай, когда мы столкнулись с каким-то пареньком и я из-за него облила компот на себя. Он тогда сперва усмехнулся, а потом как увидел Тимура за спиной, тут же заизвинялся и убежал весь бледный, словно мел. Тогда я сразу поняла, они боятся… Никто открыто меня не трогает из-за Ромы. Вернее из-за его друга Тимура, который нет-нет наблюдает за мной.