Есения (СИ), стр. 80
Закатываю глаза.
На себя сначала надела бы.
Выходим с Бароном на улицу и он тут же останавливается, чтобы поднять морду навстречу летящему снегу.
— Нравится тебе? — смеюсь.
Шагаем по аллее и на какой-то период мне действительно становится полегче.
Вдоволь надышавшись морозным воздухом и сделав все важные собачьи дела, возвращаемся к перекрёстку.
— Пойдём в аптеку попробуем зайти. Купим мне какое-нибудь лекарство, если получится.
В дверях сталкиваемся с глубоко беременной женщиной.
— Простите.
Пропускаю её и отхожу с собакой чуть дальше. Просто чтобы случайно не напугать.
Мой взгляд непроизвольно задерживается на её животе, сердце разгоняет ритм и я ощущаю, как кровь резко ударяет мне в голову.
Нет.
Нет. Нет. Нет.
Из суетливого потока мыслей цепляюсь всего за одну. Самую страшную.
А когда, простите, ко мне в последний раз женские дни приходили?
На фоне накатившей паники становится нечем дышать.
— Девушка, вы идёте или что? Загородили проход со своим псом, — обращается ко мне неприветливого вида дед.
— Проходите.
Пропускаем его. А потом ещё пару, старушку и мужчину.
В аптеку нерешительно захожу только тогда, когда в ней становится абсолютно пусто. И да. Покупаю у фармацевта не препарат от отравления, а тесты. Несколько сразу.
Всю дорогу до дома жутко нервничаю и лихорадочно пытаюсь отсчитать возможный срок с той моей последней ночи с Разумовским.
Мы с Бароном поднимаемся в квартиру. Я раздеваюсь. Мою ему лапы от реагентов и, сжав волю в кулак, отправляюсь в туалет, чтобы получить вердикт.
Не знаю, как описать свои эмоции полчаса спустя. Я в немом шоке, ведь к этому времени я использую все имеющиеся у меня тесты и показывают они, увы, одно и то же.
Рухнув на диван, сперва не моргая таращусь в стену.
А потом как зареву...
Так я узнаю о том, что беременна, однако этой новостью ни с кем делиться не спешу. Потому что сама пока не понимаю, что мне делать с полученной информацией.
Живу привычной жизнью. На какое-то время просто застреваю в стадии отрицания и отказываюсь принимать ситуацию, в которой оказалась по своей же глупости.
Работа в питомнике, общение с друзьями, Бароша. Всё это немного отвлекает от тревожных мыслей и тех вопросов, что так сильно мучают изнутри, но вот как-то мы с Олей едем в Загадаево к Мухоморычу и по дороге меня прямо накрывает от осознания того, что во мне теперь живёт маленький человечек.
Короче, случается со мной в электричке внезапная истерика, которую я никак не могу остановить, и Миронова, вообще не удивившаяся подобному эпизоду, крепко обнимает меня, успокаивает и говорит, что мы вместе обязательно со всем справимся.
Видимо, они с Аськой догадывались о моём интересном положении, но с расспросами тактично лезть не стали. Ждали, когда сама им расскажу.
Становится чуть полегче, когда я делюсь с девчонками своими переживаниями. Они поддерживают меня. Всячески окружают вниманием и заботой.
Проблемы начинаются весной, когда живот становится очень заметным. И если Сухорукова берёт на себя Оля, то с Галдиным, неожиданно заглянувшим как-то вечером в питомник, мне приходится разговаривать на эту тему самой.
Если вкратце, непростой диалог у нас выходит, однако по итогу мы снова начинаем общаться. Почти так же близко как раньше.
— Я точно не отвлекла тебя от дел, Лёш? — спрашиваю его в один из дней, когда мы договариваемся кое-куда съездить.
— Нет, не отвлекла. Давай помогу может?
— Чё эт? Я сама, — открываю дверь и аккуратно присаживаюсь на пассажирское сиденье.
— Зачем тебе понадобилось ехать в Загадаево?
— Туда тоже заедем, но вообще мне надо к матери. Это соседний населённый пункт.
— В смысле тебе надо к матери? — хмурится.
— Проведать.
— Мне кажется, это — плохая идея. После того, что она сделала тогда…
— Лёш, мы там с Олей были уже не раз. Мать никто кроме меня не навещает.
— Надеюсь, отца в тюрьме ты не навещала? — осведомляется строго.
— Нет. Хотя он звонил мне даже как-то. Просил привезти блок сигарет и целый список чего-то ещё.
— Урод, вообще совести нет. Сень, и всё-таки по поводу дурки.
— Ну не начинай…
— Ты в положении. Кто знает, как её переклинит? От психически неуравновешенных людей можно ожидать чего угодно. А тебе сейчас категорически нельзя нервничать. Ты же помнишь, что сказал врачишка?
— Я помню, но сходить к ней нужно, — упрямо гну свою линию.
— Значит я зайду туда с тобой.
— Ладно, — соглашаюсь, не желая спорить. — Заодно поможешь донести продукты, которые я куплю.
— Держи, — вкладывает мне в руки прозрачный пластиковый контейнер с отборной, красивущей малиной.
— Ооо, ну зачем опять?
— Ты же любишь.
— И чего? Прекращайте меня все баловать. А то как привыкну! — угрожающе сдвигаю брови.
— Ешь. Тебе и пацану витамины нужны.
Уговаривать меня не нужно. Ягоды я обожаю, особенно сейчас.
— Кстати, сгущёнка тоже имеется, — жестом фокусника демонстрирует заветную железную баночку. — Даже ложку взял. Вдруг по дороге решишь, что хочешь.
Смеюсь.
Визит в психиатрическую больницу проходит… странно и в общем-то никак. Именно этим словом я могу охарактеризовать свою встречу с матерью.
Она под воздействием седативных и бог ещё знает каких средств стала ещё больше похожа на комнатное растение. Поэтому на наше с Галдиным присутствие в палате реакции нет никакой. Ни слова, ни эмоции в ответ. Один долгий взгляд на мой живот — и всё. Любимые конфеты, купленные нами в магазине, — единственное, что вызывает у неё хоть какой-то интерес. Разговаривает с ними даже.
— И давно она в таком состоянии? — сорок минут спустя спрашивает Лёха, явно находясь под впечатлением от увиденного.
— Давно. Буйных пациентов серьёзными препаратами усмиряют, — отвечаю, глядя в окно на родную улицу Куклачёва.
— Жуть.
— Угу.
— А прогнозы какие?
— Да никаких. Вот здесь останови, пожалуйста.
— Мы, кажется, тут были, когда искали тебя, — внимательно смотрит на дом Зулии.
Да-да, той самой нашей местной ведьмы-целительницы, к которой мы с Олей ходили полтора года назад.
— Я ненадолго. Подождёшь меня?
— Конечно, иди.
— Спасибо.
Оставляю Галдина в машине и неторопливым шагом направляюсь к ведьминой избе.
Не успеваю дойти до крыльца, как тут же открывается дверь и на порог выходит она сама: невероятно красивая, статная, яркая, породистая. Зулия из той категории женщин, которую видишь один раз и запоминаешь на всю жизнь.
— Есения, — не удивляется даже. — Рада, что ты ко мне всё-таки пришла. Да не одна, — подмечает, глядя на живот.
Вздыхаю.
Приехать сюда я не решалась долго, однако очень хотела, ощущая в этом какую-то необъяснимую, маниакально нездоровую потребность.
— Здравствуйте, Зулия, — выдаю наконец смущаясь.
— Ты проходи. Не стой на пороге, — женщина гостеприимно приглашает меня в дом.
И вот странно. В прошлый раз, когда мы были тут с Мироновой, я чувствовала себя крайне неуютно. Я нервничала. Отчаянно желала поскорее свинтить. Мне было дико-дико страшно, а сейчас нет. Наверное, потому что тогда я просто боялась, что Зулия скажет мне что-то, чего я не хотела бы в тот момент услышать.
— Это вам к чаю, — отдаю набор сладостей, приобретённый в Москве. — А это, чтобы тепло было.
— Какой красивый платок, — улыбаясь, примеряет даже. — Не бросила любимое занятие? Вяжешь?
— Когда есть время, да.
— Мурмяу…
О ноги трётся знакомый чёрный котяра, который мурчит словно трактор.
— Помнит тебя, прохиндей. Ну идём чай пить и разговаривать?
— Да.
Проходим в зал, в котором повсюду зажжены свечи. Я присаживаюсь за стол и изумлённо смотрю на две чашки, наполненные ароматным чаем.
— Я не помешала? Вы может ждали кого?