Есения (СИ), стр. 67
— По-нормальному, — повторяет, странно усмехнувшись.
Киваю.
— Продукты есть. Приготовь нам завтрак, если тебе не в лом. Выпьем кофе и поедем.
Хмурится.
— Меня от кофе уже тошнит.
— Значит чай завари себе жасминовый, — отбираю куртку, целую в лоб и нехотя отпускаю. Пока. — Скоро вернусь.
Подмигнув ей, свинчиваю в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок: принять душ, почистить зубы, высушить волосы.
Когда возвращаюсь минут тридцать-сорок спустя, пахнет на всю хату охеренно. В центре стола стоит тарелка с мать его самыми настоящими блинами!
Сенька топчется у плиты, ведь на сковороде, как я понимаю, жарятся сырники.
Подхожу, чтобы проверить свою теорию.
— Хера се…
Признаюсь, ей снова удаётся меня удивить.
— С кофемашиной сам диалог веди. Какая-то она странная. Я не разобралась, — докладывает абсолютно безэмоциональным голосом.
— Там несложно. Давай покажу.
— Не надо ничего показывать! Мне это ни к чему, — а тут уже срывается, отказываясь наотрез. — Просто налей себе кофе самостоятельно.
— Я-то налью, а ты объясни, чё происходит, — обнимаю, заключая в кольцо своих рук.
Не удержался. Хочется её потискать.
— Ничего, — отзывается сердито.
— Бриж….
— Ну сгорят ведь! Вообще не жаль моих трудов? Отпусти!
Вырвавшись, начинает демонстративно выкладывать на блюдце сырники.
Я терпеливо дожидаюсь, когда очередь доходит до последнего, а затем повторяю то, что уже делал у двери. Разворачиваю девчонку к себе и сажаю на столешницу. Даже пискнуть не успевает.
— Дело в чём?
— Ни в чём.
— Плохо со мной было? — спрашиваю прямо, хоть и знаю ответ.
Молчит упрямо. В глаза не смотрит.
— Вроде когда плохо, не стонут так, что слышно в соседней башне, — подмечаю язвительно.
— Прекрати, Разумовский! — рассердившись, толкает меня ладошкой в грудь и краснеет при этом до корней волос.
Я утрирую, конечно, но что было, то было. Она достаточно бурно на мои ласки реагировала.
— Что тебе не так?
— Всё не так, — психует, отставляя сковороду и выключая плиту.
— Поясни-ка.
— Я должна была просто уйти утром. Зачем ты дверь закрыл?
— За тем, что ты предсказуема. Знал, что попытаешься утром сбежать.
— Так обоим было бы проще.
— Серьёзно? — выгибаю бровь. — И я бы остался без шикарной гастрономической поляны и без утреннего секса, — лезу к ней.
— Прекрати! — пытается сопротивляться, когда целую, но скоро соображает, что легче дать мне то, чего я прошу. Быстрее отстану.
— У меня опять на тебя стоит, — информирую, перевозбудившись от нашего поцелуя.
— Хватит. Ничего не будет больше. Там всё из-за тебя болит! — высказывает недовольно.
— Так давай полечим, — предлагаю, прикусывая тонкую кожу шеи.
— Нет! Всё! Разумовский, отвали! Не трогай меня! Щас двину! — истерит и брыкается, нервничая.
— Да не трогаю я тебя, — закатываю глаза. — Понимаю. Восстановиться надо. Подождём. До вечера.
— До какого ещё вечера?
Она раздражённо цокает языком.
— Ты пипец кудесница, оказывается, — переключаюсь на кулинарные шедевры, дабы отвлечься от бесящего стояка. — Пожрать-то можно, нет?
— Ешь уже ради бога! — поправляет волосы.
— Не успел проснуться, уже весь мозг вынесла. В своём репертуаре, — ворчу, воруя блин с тарелки.
— Не спрятал бы ключ, никто мозг не выносил бы!
Отхожу на пару шагов. Подрубаю кофемашину. Выставляю нужный режим. Зевая, проверяю присутствие чашки.
— Пусть всё останется как было, — произносит девчонка тихо. — Просто сделаем вид, что между нами ничего не произошло.
Усмехнувшись, киваю.
Забавно.
— И мне очень не хотелось бы, чтобы ребята узнали, — коленки свои разглядывает, когда несёт эту дичь.
— Поздно.
— В смысле поздно? — резко поднимает голову.
— Всем разослал уже рассылку с сообщением о том, что ты теперь женщина!
— Ну я ведь серьёзно, Эмиль!
— Очень не хотелось бы, чтобы ребята узнали, — цитирую. — Ты за кого меня принимаешь, м? — снова занимаю место напротив.
— Просто забудем то, что случилось ночью. Ладно?
Нахмурившись, склоняю голову влево.
Всё-то у неё «просто».
— К чему ведёшь?
— К тому, что мы взрослые люди и прекрасно понимаем, что всё это не повторится.
Смотрю на неё какое-то время. Затем забираю свою чашку с кофе и присаживаюсь за стол, чтобы наконец нормально позавтракать.
Пока ем, она не произносит ни слова. Намывает посуду, уже по традиции. Потом одевается-обувается. Ждёт у двери.
— И как выйти?
— Ключ от квартиры лежит в рюкзаке, — сообщаю, снимая брелок от машины с настенного крючка.
— В каком рюкзаке? — ошалело таращится на меня, обувающего кроссы.
— В твоём, естественно, — накидывая куртку, поясняю невозмутимо, а после терпеливо жду.
Сеня проверяет кармашки своего дурацкого рюкзака и в одном из них находит ключ.
— Он всё это время был там? — пищит, пребывая в шоке.
— Да.
— И зачем ты туда его положил?
— За тем, что там ты искать точно не догадалась бы. Открывай давай.
Глава 38
Есения
На календаре декабрь, близится Новый Год и боже, сколько же всего происходит за это время…
Оля с Богданом, начавшие наконец встречаться, вскоре расстаются. Потому что мать Сухорукова, без приглашения заявившаяся к нам домой, сообщает Оле новость: бывшая Богдана (та самая, с которой он разорвал помолвку) от него беременна.
Миронова от полученной информации пребывает в шоке, но будучи благородной и правильной, именно она сразу принимает решение о том, что им с Богданом общаться больше не стоит. Ясен пень, ежу понятно: влезать в семью Оля ни за что и никогда не станет. Я бы на её месте тоже не стала бы претендовать на молодого человека при подобных обстоятельствах.
Грустно конечно, что так получилось, ведь ребята в этот короткий период были по настоящему счастливы как пара. Я видела, как горят глаза у Оли и с каким обожанием смотрит на неё Богдан.
Мда… В этой ситуации действительно жаль, что сестра Разумовского всё же умудрилась вернуть себе жениха. Как говорится, всеми правдами и неправдами. Ей, наверное, важен сам итог. И плевать, что жених уже давно влюблён в другую.
Ну да ладно. Есть у нас проблемы пострашнее разбитого Олиного сердечка. К сожалению, пострадала по-крупному девчонка как раз таки из-за него. Ну и из-за своей глупости.
Она переписала, принадлежащую ей по праву квартиру, на мать-кукушку, грозившуюся посадить Сухорукова в тюрьму за избиение мужа-немца. Эпизод этот случился не так давно в Загадаево, куда ребята поехали проведать деда Корнея, попавшего в больницу.
Словом, полный трындец, товарищи!
Вот так моя Миронова лишается и любви, и квартиры. Причём одновременно.
А теперь понимаете, да? Как реагирует на всё Мухоморыч, который изначально был настроен против мажора-москвича. Отношения с дедом у нашей несчастной Оли тоже после развернувшегося скандала портятся.
Какая-то полоса невезения приходит к ней. Ей богу.
Сидит за книжками денно и ночно из-за своего драгоценного МГУ, а по щекам то и дело катятся слёзы от того звездеца, что происходит в жизни.
«Моя бабушка говорила: все беды от мужчин», — вздыхая, произносит Аська как-то вечером, когда мы, расстроенные, в полной тишине сидим за ужином.
Между прочим, с этим высказыванием я абсолютно согласна. Посмотрите вон на меня в качестве примера. Связалась на кой-то чёрт с Разумовским.
Спрашивается, ну на фига? Чтобы страдать потом?
Понимала же заведомо, что ничего из этого не выйдет и всё равно сделала то, что сделала.
Вздыхаю, нажимая кнопку на кофемашине.
Сложно работать, когда в голове все мысли постоянно кружат вокруг той ночи.
Вы спросите, зачем я позволила этому случиться между нами? Я в очередной раз инфантильно отвечу, что не знаю. Так вот захотелось мне поступить. Так я чувствовала, хоть и опять же, подчеркну, мозгами понимала, что это — путь в никуда.