Есения (СИ), стр. 58
— Не всегда с людьми. Иной раз таких упырей обслуживать приходится, — язвительно отзывается девчонка. — А ты чего это не в шубе? Неужто встал на путь истинный?
— Ещё не присмотрел новую, — заявляю угрожающе.
— Печально. Ничему тебя жизнь не учит, Разумовский, — она отходит, чтобы помыть руки. — Если что, будь готов к новому пикету. За мной не заржавеет. И, поверь, на этот раз я соберу куда больше, чем сотку сторонников.
Стискиваю зубы.
Пояснительная. По прилёту в Москву эта ненормальная молниеносно организовала у моего дома демонстрацию. Либо увидела мою свежую фотку, где я в меховом жилете стою возле машины, либо Эльку запалила в новой шубе. Отец подогнал, чтобы она не расстраивалась.
Надо сказать, он очень удивился в то утро, когда обнаружил у себя за забором толпу активистов, выступающих за защиту животных.
— Слушай ты, предводитель зелёных недоделанный, — делаю пару шагов вперёд и опираюсь ладонями о стойку. — Не испытывай моё терпение. Посмеешь выкинуть нечто подобное снова...
— Я предупредила.
— В порошок сотру, — обещаю сердито.
— Что ж. Буду ждать с нетерпением, — отзывается она преспокойно.
— Ты доиграешься, дура. Отвечаю.
— Пока твоя семейка убийц не расстанется со всеми своими шубами, я не угомонюсь. Знай.
Глаза в глаза палим. Не моргая.
— Тебе же хуже.
— Переживу.
— Не факт.
— Ладно, заткнись, — отмахивается от меня как от назойливой мухи. — Говори, Богдан, зачем явились, вы тут не одни, — с умным видом переключается на Сухорукова.
— Да, эмм… Нам нужна выпечка и кофе.
Пока он озвучивает свои пожелания, я продолжаю сверлить её ненавистным взглядом.
Придушил бы, клянусь!
И достанется же кому-то это проклятье с веснушками.
— Как будто для Лёхи, он этот штрудель вишнёвый обожает, — улыбаясь, складывает заказ в бумажные пакеты. — Где он? Пропал совсем.
— Ему не до тебя, — бросаю ехидно, вновь прокручивая в голове злополучный вечер и неприятный разговор у Москва-Сити. Да-да. Тот самый, в ходе которого она озвучила свой выбор в пользу татуированного.
С одной стороны вообще по хер на то, что эта деревенщина меня тогда продинамила, но с другой… Себе-то могу честно признаться — её слова отчего-то задели. Вдарило по самооценке нехило так, ведь никто после поцелуев и встреч со МНОЙ не давал мне отворот поворот.
«Мне нравится Галдин»
«Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён»
Звездец!
«Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?»
И ведь перевела реально.
Не баба, а парадокс ходячий.
— Лёха занят новой программой. Нам надо сдать её в кратчайшие сроки, — зачем-то отчитывается перед ней Богдан.
— Ясно. Оплата картой?
— Да.
— Прошло. Сейчас кофе сделаю.
— Где остальные? — исследую глазами кофейню.
Ищу того, кто сделает мне нормальный кофе.
Эта стерва что-то намутила в прошлый раз аккурат перед закрытием. Еле до заправки ближайшей доехал. Думал, прямо по дороге обделаюсь.
Зараза! Зла не хватает!
Ей крупно повезло, что следующим утром мне надо было в аэропорт. Прикатил бы и устроил ей тут!
— Я одна, так что ты в пролёте, — информирует весело, пока я задерживаю взгляд на её губах.
— Плевать. Куплю в другом месте.
Отвожу взгляд и стараюсь отогнать от себя навязчивые мысли.
— Какая жалость… А я уже планировала подсыпать туда крысиный яд, — вещает разочарованно, направляясь к кофемашине.
— Ребят, вы бы уже завязали со своей враждой, — советует Богдан, включая режим кота Леопольда. — Реально, сколько можно? Взрослые люди.
Это я взрослый. Она — нет.
— Боюсь, это невозможно. Меня от неё воротит, — внаглую лгу.
Воротит ведь на самом деле от того, что думаю о ней постоянно.
Не помню в деталях ту ночь, когда был глубоко нетрезв, но одно отпечаталось в голове намертво: она опять меня бортанула.
— Это взаимно, придурок.
— Хватит вам.
Мы бы непременно с ней продолжили нашу увлекательную острую беседу, но…
— День добрый, — с нами здоровается какой-то мужик, внешне напоминающий бомжа. Небритый, неопрятный, с исходящим от него умопомрачительным алкогольным амбрэ.
Бриж, услышав его голос, выпускает из рук стакан с кофе и резко бледнеет.
Глава 33
— Не нравится мне этот мутный персонаж, — нахмурившись, говорит Богдан. — Видел её реакцию? Аж кофе уронила. Не рада его появлению точно.
— И чё? Забей. Оно тебе надо? — надкусываю слойку, но взгляд снова непроизвольно задерживается на алкаше.
— Папаша её, по ходу, — предполагает друг.
— Мне как-то по барабану, — отзываюсь, состроив равнодушную мину.
— Видок у него так себе...
— Он плотно сидит на стакане, а может, и не только.
— Неудивительно, что Сенька от них слиняла. Интересно, что ему понадобилось?
— Лично мне вообще неинтересно. Пусть сама разбирается со своими гостями. Давай пожрём и двинем на хату к Галдину. Иначе ни хрена мы не сдадим нашу прогу вовремя.
— Меньше дрыхнуть надо было, — недовольно высказывает мне он, делая очередной глоток кофе.
— Да куда ж ещё меньше-то? Вы итак мне весь график сна сбили.
— График сна? — смеётся, отправляя в рот кусок курника.
— Да, двенадцатичасовой. Он значительно сократился из-за твоего неуёмного рвения сделать имя нашей фирме.
— Зато смотри, сколько желающих поработать с нами. И вообще, тебе грех жаловаться, дружище. Ты только недавно вернулся с островов.
— Лучше бы я туда не летал. Обгорел, траванулся.
— Слушай, Эмиль…. — заводит виновато. — Эля… Как?
Пододвигаю к себе его стакан с кофе, отпиваю оттуда и вопросительно вскидываю бровь.
— Давай откровенно, тебе разве есть до неё дело?
— Конечно есть.
Вот же гонит.
— Ой, да не заливай. Но я отвечу, — откидываюсь на спинку дивана. — Ей хреново, братан. Истерит и без конца ревёт. С недавних пор сидит на антидепрессантах.
— А это ещё зачем? — интересуется мрачно.
— Нервную систему привести в норму. Мальдивы не особо спасли ситуацию. Разве что тебя спасли. Потому что первые дни она вообще была не в адеквате. Орала так, что распугала всех туристов береговой линии.
— Мне жаль… — изрекает расстроенно.
— Знаешь, Богданыч, я никогда не лез в эти ваши недоотношения, но одно могу сказать точно: тебе стоило бросить её гораздо раньше. Так реально было бы куда меньше проблем.
Кивает.
— В этом я с тобой полностью согласен.
— Элька бредила вашей свадьбой со времён сопливого детства. Сам понимаешь, как всё это выглядит. Ты же теперь с Олей.
— Там до Оли не один десяток девчонок был, и она об этом знала.
— Не, братан, погоди, тут совсем другое. Ты же за провинциалкой своей сам таскаешься.
— Ты хотел сказать ухаживаю?
— Да как не назови. Элька ведь не дура. Видит, что на этот раз всё иначе. Цветы, подарки, провожания твои. Она поняла, что ты втрескался в Миронову по полной.
— Твоя сестра тоже обязательно кого-нибудь встретит.
— Мои соболезнования этому несчастному человеку, — усмехнувшись, качаю головой, — но да, быстрее бы это уже случилось. Мы, знаешь ли, вздохнули бы свободно. Предки вон на стенку лезут. Мать говорит, что она совсем невыносимая стала.
— Эля всегда такой была.
— Не, дружище. Сейчас у неё крышу подорвало основательно.
— Перебесится.
— Дай-то Бог. А-то так и до клиники недалеко. Причём неизвестно, кто отправится туда первым.
Молча доедаем выпечку, а потом Сухоруков, глядя мне в глаза, спрашивает:
— Ты точно зла на меня не держишь?
— Не держу, Богданыч, — отвечаю честно. — Но только потому что вы с моей систер стоите друг друга.
Она гуляла, он гулял. Оба изменяли.
— Будь уверен, не было бы за ней косяков, начистил бы тебе рожу. А так… Ну разошлись и разошлись. Это жизнь. Я ей сказал, что нашей дружбы это не коснётся. Пусть обижается сколько влезет.