Есения (СИ), стр. 44

Блондин молча кивает и, на удивление, не спорит.

На меня не смотрит. Стиснув челюсти, на небоскрёбы таращится. Я же в этот момент пристально его разглядываю.

Красивый, зараза! Оторваться невозможно.

— Эмиль, — впервые обращаюсь к нему по имени и он тут же переводит на меня взгляд, полный чего-то такого, что я не могу объяснить. Там целая буря эмоций. В его глазах полыхает гнев, злость и… Нечто, смутно напоминающее ревность? — Сегодняшний прекрасный вечер. Он нам зачем? — уточняю прямо. Без лишних намёков.

— Ты меня не слушала? Сказал ведь! — раздражается всё больше.

— Хочешь, чтобы я поверила в то, что ты действительно по мне скучал? — зачем-то протягиваю руку и поправляю упавшую на лоб прядь светлых волос.

— А ты значит будешь продолжать отрицать, что скучала? — он ловит мою ладонь, которую я тут же спешно пытаюсь убрать, запоздало осознав всю нелепость произошедшего.

— Не скучала абсолютно, — бросаю в ответ более чем уверенно. — Совершенно точно нет! Ни дня о тебе не думала. Ни одной минуты в прошедших двадцати сутках. Представляешь? — довольная собой улыбаюсь.

— Проверим? — яростно цедит он сквозь зубы, решительно сокращая между нами расстояние.

И вот мы с ним снова настолько близко друг к другу, что от волнения, разбегающегося по телу толпами мурашек, становится не по себе.

В наэлектризованном воздухе чувствуется острое напряжение. Дыхание перехватывает. Наши взгляды встречаются.

В его глазах, наряду со злостью, я вижу что‑то глубокое, неукротимое, от чего внутри у меня всё сжимается.

Его ладонь касается моей шеи. Пальцы ложатся на скулу и…

Ожидаю ли я, что Эмиль Разумовский поцелует меня?

Конечно нет, ведь представить до сегодняшнего дня нечто подобное было крайне сложно. Особенно учитывая всю ту неадекватную предысторию, которую мы имеем.

Однако по какой-то необъяснимой причине это всё же случается. Причём так резко и неожиданно, что среагировать на провокацию должным образом я не успеваю, тем самым позволяя ему вторгнуться в моё личное пространство. Да ещё и вот так: нагло и крайне самоуверенно.

Секунду назад я горячо спорила с ним и вот теперь столь же горячо и вызывающе он целует меня в губы.

Так, как никто и никогда не целовал…

Время будто замирает. Звуки города стихают. Я невольно прикрываю веки и для меня в этот момент исчезает всё вокруг. Остаётся только Он и мои ощущения — новые: яркие, будоражащие.

Поцелуй выходит страстным и дерзким. Разумовский настойчиво терзает мои губы, без намёка на разрешение и осторожность.

Я на мгновение теряюсь. Пытаюсь осознать, что происходит. Пытаюсь... Честно! Включить бедовую голову, но… Абсолютно все мысли куда-то из неё испаряются.

Тону в его запахе, которым пропитана уже насквозь. Чувствую жар его кожи и сильное тело.

Оказывается, холоден наш кен только снаружи. Умелые, требовательные поцелуи, пропитанные маниакальным желанием что-то доказать мне, — прямое тому подтверждение.

И да. Ломается что-то безвозвратно в эту самую минуту, ведь зачем-то, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, я… Подливаю масла в огонь.

Ну дура, да, признаю! Осуждайте сколько вздумается, если хотите.

Не знаю, женские инстинкты срабатывают? Подталкивает ли меня к этому шагу интерес? Может просто из любопытства решаюсь? А может понимаю: второго поцелуя не будет. Я не глупая идиотка. Я не позволю ему играть со мной. Не допущу того, чтобы он сделал мне больно!

Но всё это потом, а сейчас… Вцепившись в широкие плечи, я отпускаю себя и смело отвечаю ему с той же отчаянной страстью, граничащей с несвойственной мне нежностью.

Дыхание одно на двоих.

Стук сердец под рёбрами.

Пальцы зарываются в густую копну мягких, светлых волос.

Прикосновение языка — не пошлое, но откровенное.

Едва это случается, парень довольно мычит мне в губы и нас обоих словно разрядом тока прошибает.

Эмиль, снимает меня с парапета, подхватив за пятую точку. Ставит на землю, нависает надо мной, зажимая у ограждения, и его объятия становятся крепче и теснее.

Целует.

Целует.

Целует...

Чертовски горячо. Увлечённо и с азартом.

Градус напряжения стремительно растёт. А я… Без оглядки падаю в чёрную, бездонную пропасть. Лечу вниз, и внутри разливается странная, пугающая, но вместе с тем восхитительная по своей природе лёгкость!

Мозг просыпается, когда совсем опасно становится. Спасибо, кстати, Разумовскому. Он допускает ту же ошибку, на которой однажды уже прокололся. Возбуждённый и порядком отъехавший головой, в перерывах между поцелуями, блондин выпаливает роковое «поехали ко мне».

Затуманенный разум подаёт сигнал SOS.

Да-да. Где-то тут вся прелесть невинного романтического вечера рассыпается в пыль. Отрезвляют его слова очень быстро. Вынуждают моментально прийти в себя. Потому что обжигают неприятной правдой.

Сопротивляюсь, когда на очередной заход пойти собирается.

Упираюсь ладонями в его вздымающуюся грудь.

— Хочу тебя… — пылко выдаёт севшим голосом.

— Воу…. Сбавь обороты, Разумовский, — ловко увернувшись от очередного поцелуя, громко смеюсь.

— Стой. Куда ты собралась? — осведомляется, часто дыша.

— Мне пора идти.

— Пора идти? — смотрит на меня пьяным, поплывшим взглядом. По ходу, теперь его черёд не понимать, что происходит.

— Такси моё наконец подъехало. Вызвала пять минут назад, — пальцем показываю на машину с шашечками. — Спасибо за ресторан и развлекательную программу, — благодарю его нарочито вежливо.

— Развлекательную программу, — повторяет медленно. — Постой, чего? — хмурит лоб.

— Того, — набравшись смелости, щёлкаю его по носу. — Уезжаю говорю. Пока.

Шок в шоке.

— Какое ещё ПОКА, Бриж? — не даёт высвободиться из его объятий.

— Обыкновенное. Из четырёх букв, — заявляю в ответ, невозмутимо поправляя причесон.

Далее следует немая пауза. Потом отборный трехэтажный мат.

— А со стояком мне что делать? Не подскажешь? — интересуется сердито.

— Ты мальчик взрослый. Технику правой руки давно уже освоил, полагаю? — лепечу невинным тоном.

— Кинуть меня решила? — прищуривается, стремительно перемещаясь в стадию гнева.

— А ты значит решил, что всё настолько супер? — намекая на «поехали ко мне», выгибаю бровь. — Я бы поспорила, — театрально размышляю вслух, — нет, это было неплохо, но не прям чтобы «очень». Повторять не стала бы, прости. Любопытства ради, одного раза вполне достаточно.

Он меняется в лице и, кажется, теряет дар речи.

— Ты….

— Не обижайся, ладно? Я с самого начала ещё в Загадаево просекла, что ты на меня запал, — уверенно тараторю эту чушь, — увы, извини, сегодня выбор не в твою пользу.

— Чё ты несёшь?

— Так бывает, не расстраивайся. Цветы, вечерняя Москва, башня, ресторан… Красиво, дорого, ярко, но… Вот как-то не то пальто! Не моё это. Понимаешь?

Стоит, растерянно хлопает глазами.

— Врать и давать ложных надежд я не хочу. Мне нравится Галдин, — нарочно добиваю финальным аргументом. — Я окончательно поняла это, когда мы с тобой целовались. Так что всё. Поиграли и хватит. Эксперимент завершён. Возвращаем всё назад как было. За счёт в рестике деньги переведу вместе со следующей выплатой за шубу. Угу?

Молчит.

— Ну тогда прости-прощай.

Подмигиваю и, пользуясь его замешательством, тупо ухожу.

Пока иду до такси, спиной ощущаю налитый свинцом, пристальный взгляд, буквально вспарывающий кожу.

— Спокойной ночи, Эмиль, — не удержавшись от подкола, кричу уже возле машины.

— Пошла ты! — кроет меня отборным матом, а я довольно улыбаюсь во весь рот.

— Здрасьте! — приветствую водителя, открывая дверь.

— Эй! Я не работаю уже, — недовольно на меня глядя, сообщает мужчина.

— Очень-очень надо домой. Мама страшно волнуется. Двойной тариф заплачу, — складывая ладошки вместе, называю адрес.

Он, обречённо вздыхая, заворачивает шаурму в пакет и поворачивает ключ зажигания.