Есения (СИ), стр. 22
— Угрожать мне ещё будет? — фыркаю. — Полудурок!
— А ты умная?! Что устроила? — ругает меня Оля. — Совсем с ума сошла, Сень?
— Заслужил потому что.
— Девушки, ваши куртки, — помощница Сухоруковых, Нонна, выносит за порог нашу верхнюю одежду.
Выглядит женщина при этом крайне растерянной и испуганной.
— Спасибо. Хоть убей, не понимаю твоего поступка, Сень, — Миронова продолжает меня отчитывать, накидывая на себя пуховик.
— Захотелось — сделала, — равнодушно пожимаю плечом.
Если честно, поначалу я думала, что расскажу ей суть приватного разговора с этим кретином, но сейчас понимаю, что нет.
Пропало желание делиться.
— Как у тебя всё просто!
— Да. Просто.
— Ты создала себе тучу проблем!
Будто бы я без неё этого не понимаю…
— Зато ты видела его офигевшую рожу? — довольно улыбаюсь, вспоминая выражение лица блондина в момент, когда охранник сообщил хозяину дома о поджоге. — Это однозначно того стоило.
Отмотайте время назад, я бы всё повторила, отвечаю!
— Погугли лучше стоимость шиншилловой шубы, возможно тогда твоё веселье сойдёт на нет, — советует она, помогая деду одеться.
Закатываю глаза, застёгивая заедающую молнию и зачем-то в воображении восстанавливаю этот же эпизод с участием Разумовского.
Козёл!
Всего на секунду показалось, что этот парень может быть нормальным. Но нет. Ошиблась.
Прямо к ступенькам подъезжает уже знакомый тонированный внедорожник.
Из салона выходит водитель, а из дома одевающийся на ходу Богдан, которому тот передаёт ключи от машины.
— Отправь их с водителем. Зачем ты сам едешь? — следом за Сухоруковым на своих высоченных каблах бежит недовольная Разумовская. — Богдан! Ты меня слышишь?
— Садитесь, — вместо ответа обращается к нам парень.
— Давайте, дед, Сеня, — торопит нас Оля, явно желающая покинуть семейное гнездо Сухоруковых как можно скорее.
Занимаю место в третьем ряду у окна. Миронова прыгает туда же, открыв дверь с другой стороны. Лёха, не успевший натянуть на себя куртку, садится передо мной, а Степаныч устраивается впереди.
В итоге, все мы сидим в салоне и терпеливо ждём, когда закончится показательная истерика Элины, когтями вцепившейся в Сухорукова.
Видите ли, против она того, что Богдан решил отвезти Мироновых на вокзал.
Стоит орёт, топает ножкой и громко возмущается.
И как он её только терпит? Бе.
— Душная семейка, — глядя на эту картину, заключает Мухоморыч, разделяющий моё мнение. — А ты, Сенька, — мой кумир!
О как!
— Спасибо, — приосанившись, улыбаюсь ещё шире, искренне радуясь тому, что хоть кто-то решил поддержать моё сумасбродство.
— Дала жару. Причём в прямом смысле этого слова!
— Пхахаха!
Хохочем с ним на пару.
Да. Костёр был что надо!
— За что ты её хвалишь, дед? — наезжая на него, возмущается подруга.
— За смелость.
— Ты хотел сказать за дурость? — порицающе уточняет она.
— Ой, ладно, не начинай опять воспитывать, Оль, — раздражённо цокаю языком.
Надоела со своими нравоучениями, ей богу. Перегибает.
— Никогда не думаешь о последствиях! Никогда, Сень! — расходится Миронова пуще прежнего. — На Авдеева набросилась с кулаками. Как итог, вылетела из школы, а могла бы сдать экзамены и поступить в университет.
Отблагодарила.
Я, между прочим, из-за неё в ту драку полезла. Ну да ладно, неважно…
— Ничему жизнь не учит, да?
— Ага. Считай, что не учит, — киваю, отворачиваясь к окну.
Проще забить, чем спорить, вот честно.
— Ты должна Разумовскому целое состояние! Думай, как будешь отдавать эти деньги.
Я, как всем известная Скарлет, подумаю об этом завтра.
— Или тюрьма тебя не пугает? — продолжает намеренно триггерить меня.
— Пугает конечно, но что сделано, то сделано, — выдыхаю облачко пара на стекло и рисую там смайлик.
Месть состоялась. Шубы больше нет. Шкуролюб, которого я жёстко отшила, в полном ауте. Пафосная семейка московских мажоров в глубоком шоке от загадаевских девчонок. Надолго этот день запомнят.
Мои губы вновь непроизвольно растягиваются в улыбке.
На данном этапе всё не так уж плохо, верно?
Телефон, который лежит в кармане, дважды вибрирует.
Достаю его и читаю сообщения от неизвестного, но понятно кому принадлежащему номера:
«Ты встряла, Гном»
«Будешь жалеть о своей выходке всю оставшуюся жизнь. Клянусь!»
Глава 13
Есения
— О, гренки с сыром и колбасой, — сонно зевая, довольно улыбается Лёха, одетый только в шорты и в свои татуировки.
— Угу, — снимаю сковороду с навороченной индукционной плиты.
Честно говоря, поначалу меня смущал этот его фривольный внешний вид. Ну, сами понимаете, разгуливающий по квартире взрослый полуголый парень с красивым, рельефным, спортивно сложенным телом, способен вогнать в смущение кого угодно и меня в том числе.
Сейчас-то уже привыкла. Как никак, два с половиной месяца живём вместе и в каком только варианте за это время мы друг друга не наблюдали.
Я, например, знаю все труселя Галдина в лицо. И знаю, как Расписной выглядит в одном полотенце, закреплённом на бёдрах.
Он — лицезрел меня в пижаме, нацепившей на себя фольгированную термошапочку и наложившей на моську антиэстетичную, пузырящуюся угольную бабл-маску. А выглядит это пугающе, согласитесь. Так что… Стыд как бы неуместен. Эту фазу мы точно прошли.
— Садись, твой кофе и завтрак готов, — выставляю перед ним тарелку с дымящимися гренками.
— Найс!
Он тут же тянется к ней своими культяпками.
— Горячие ещё, погоди немного.
Но куда там! Добрая половина бутерброда уже пропадает у него во рту.
— Язык обожжешь, — дотрагиваюсь до короткого ёжика. Так прикольно его волосы после стрижки ощущаются. — Во сколько ты вчера пришёл? Я ждала, но в районе двух меня вырубило.
Он показывает четыре пальца.
— Кошмар. Доделали наконец своё новое приложение?
Лёха отрицательно качает головой и дожёвывая первую гренку, тут же готовится приговорить вторую.
— Что-то не получается, да?
Вторую неделю сдать его заказчику не могут.
— Есть по мелочи косяки, — отвечает, пододвигая к себе чашку с кофе. — Посидим с Богданычем сегодня, добьём. Слушай, как это вкусно блин, — блаженно прикрывает глаза.
— Неправда. Это просто ты не вредный.
Почти всеядный. И непритязательный.
— Вещи твои из корзины вчера достала, прокрутила в машинке и на сушке развесила.
— Спасибо. А бельё постельное зачем поменяла?
— Ну так пора как бы, — отпивая чай из кружки, пожимаю плечом. — В шкафу комплектов лежит дофигища. Красивенькие. Всех тонов и расцветок. Грех не воспользоваться. Сам говорил, бери.
— И порядок навела. Чистота кругом, — осматривается. — Жениться на тебе, что ли, Есь? — подмигивая, толкает под столом мою ногу своей. — У нас так классно с тобой быт складывается.
— Ну нет, Лёх, — отражаю невозмутимо. — Я так рано замуж выходить вот вообще не планировала.
Впрочем, пхах, и о сожительстве подобном тоже не помышляла.
Так сложилось.
— Почему? — он крадёт с тарелки ещё один горячий бутер.
— Ранние браки, согласно статистике, плохо заканчиваются.
— Ты заблуждаешься, кис.
— У нас в Загадаево были примеры.
— Так происходит не всегда, — упрямо гнёт свою линию, пытаясь меня переубедить.
— В большинстве своём.
— Мои родители были вместе со школы и прожили в браке двадцать лет.
— Это приятное исключение из правил, Лёш.
Встаю со стула, подхожу к панорамному окну. Распахнув створку, высовываю любопытный нос наружу и выглядываю на улицу.
Свежий утренний воздух холодит кожу. Внизу на деревьях начинают распускаться листочки. В синем, безоблачном небе ярко светит солнышко.
— Весна наконец пришла в Москву, — глядя на эту картину, сообщаю радостно.