Варвара начинает расследование (СИ), стр. 51

— Никто не знает, — Зоран посмотрел на меня со странной надеждой. — Сударыня, попробуйте остановить их. Этот бал точно добром не кончится.

М-да, в проницательности дворецкому не откажешь. Как же жаль, что предупреждение запоздало, и я ничего не могу изменить. Хотя с лисами мне удалось. Но там действовал один из толковейших магов своего поколения — Остромир Буковский. А тут я одна. Так, стоп… есть же ещё тот странный тип без цветочного костюма! А не найти ли его мне и не порасспрашивать, кто таков и чем занимается?

Глава 31

Прежде чем уйти я ещё раз посмотрела на документы.

— За семь лет цены выросли в три раза? — спросила я. — Это из-за той торговой блокады?

— Нет, — покачал головой Зоран. — Это всё местное. Наценка за скорость.

— Ага, — протянула я многозначительно. — А вы знаете, когда всё это заказали?

— Два дня назад, — отчеканил дворецкий.

— Правильно ли я понимаю, что сразу после визита Клевера?

— Кого? — нахмурился Зоран.

— Бориса, бывшего садовника. Как его по фамилии, кстати? — уточнила я.

— Ежов. Да, сразу после его визита, — дворецкий поморщился. — Вот же неудачно сложилось. Барышня в тот день с молодым господином отправились в поместье. Без её силы в нём всё быстро в упадок приходит, вот и приходится ей регулярно туда наведываться. Там глушь, хоть волком вой, а дом господский больше на кривую избу похож. Надежда Антоновна давно Валерку уговаривает там отстроиться. Но он против. Уж и не знаю почему. Думаю, боится её из вида выпустить. Даже там есть соседи, а среди них есть молодые мужчины, как вы понимаете… Что-то я отвлёкся. Так вот… Бориске не повезло застать Надежду Антоновну. Пришлось общаться с Валерчиком. Вот после их беседы и помчались посыльные к поставщикам.

— А в прошлый раз, выходит, готовились заранее, — сделала вывод я.

— Выходит, что так.

Что же братья такое делали? Причём оно должно было повториться и на балу. Пока повторилось только убийство. Но как это связано с Клевером, то бишь Борисом Ежовым? Явно же связано. Ничего не понимаю. Ладно, пойду искать того субчика без цветочного костюма, вдруг он что-то прояснит?

Я шла по коридору, когда заметила, что у одной из дверей стоит кто-то невысокий и явно греет уши. Наверняка, Радимир! Он, конечно, ещё мелкий, но детки порой удивляют. К сожалению, меня маленький лазутчик тоже приметил и бросился наутёк. Это он зря. Я же надрессирована на младших братьях. А с ними так: если бегут, значит, точно есть, за что лупить! Вот я и помчалась вслед, привычно наплевав на положенную барышням степенность.

И догнала! Ха!

— Интересно-интересно, — протянула я, схватив мелкого за шиворот и пытаясь отдышаться. — Это кто у нас тут такой любопытный?

Повернула мальчика и уставилась в злые, карие глаза. Мальчишка сразу стал отбиваться, но молча. А ещё это был не Радимир. Я попыталась вспомнить его подельников по той выходке в бальном зале, но они прикрывали лица, да и быстро всё произошло. Но наверняка это кто-то из них. Кто ещё-то?

— Ну и зачем ты подслушивал, а? — спросила я.

— Отпусти меня! — мальчишка брыкался, пытался вывернуться, но на помощь не знал.

— Ты вообще кто такой?

— Малята!

Вот можно подумать, мне это хоть что-то сказало. Путём наводящих вопросов и вразумляющих встряхиваний выяснилось, что сие чудо — сын экономки и друг Радима.

— Так зачем ты подслушиваешь под дверью, Малята? Я не буду тебя ругать, — попробовала я наладить контакт.

— А хозяину расскажете? — видно, этот вопрос дался мальцу непросто.

— Зачем мне это?

— Ну так это… шоб меня ремнём, — покрылся красными пятнами мальчик. — Люська всегда так делает!

— Это горничная, что ли? — нахмурилась я.

— Не, Нежанка и Умилка хорошие, — замотал головой Малята.

— Так что за Люся? — понятия не имею, зачем мне эта информация, но мало ли.

— Ну так это… хозяйская родственница.

— Родственница?

— Ну она эт-та… у неё померли все, и хозяева её в дом взяли, мол, седьмая вода на киселе, но всё ж своя кровь. Она сначала в ножки баринам кланялась, за каждую крошку благодарила. Надежде Антоновне в наперсницы набивалась… — наверное, я не сдержала выражение лица, потому что мальчонка стал оправдываться: — Ну эт на кухне так говорят. Так-то я чо, я с ней не общался. Я ток на кухне поможаю. А она туда ни ногой.

— Рассказывай-рассказывай, — подбодрила я его. — Выходит, сначала она была милой, а потом изменилась?

— Ага, — закивал мальчик. Я поморщилась, на этот раз мысленно. Всё же права матушка: это «ага» ужасно простонародно звучит, надо избавляться от него. — Так и было. А потом она сообразила, что из-за скандала с Надеждой Антоновной и Бориской её саму замуж не позовут, так и стала невыносима! Нас всех шпыняет. Надежде Антоновне гадости говорит, только перед хозяевами стелется. Мамка считает, что приданное большое с них хочет стрясти, навроде с таким возьмут.

Звучало неприятно, но вполне правдоподобно.

— А что же Надежда Антоновна? — невольно спросила я. — Неужто терпит?

— Ну-у… она же хорошая. Ей жалко эту дурёху, да и виноватой себя чувствует, наверное. Так что иногда терпит, а иногда как скажет что-нибудь… — глаза Маляты загорелись восторгом. — Вот на прошлой неделе Умилка рассказывала… Она прислуживала за столом господам. И что-то Люська этакое заковыристое сказала, Умилка не поняла, но Надежда Антоновна явно обиделась. Только не стала плакать, а брату этак невзначай заметила, мол, знаешь, Валерчик, отменяй завтра мою поездку в поместье, что-то я расстроилась, наколдую ещё что-нибудь не то. И посмотрела так многозначительно.

— О-о, — восхитилась я.

— Так потом хозяин позвал Люську себе в кабинет и что-то ей там высказывал. Она от него еле живая вышла, белая как снег. Её потом ромашкой с мятой отпаивали, а она рыдала и причитала о своей судьбинушке. А Умилка слышала, что хозяин сказал, ещё раз Надежда Антоновна хоть поморщится в сторону Люськи, так та в тот же миг паперть пойдёт осваивать!

Я пришла в восторг. Люблю, когда дают укорот. А этот Валерий, похоже, искренне заботится о сестре. Правда, наверняка эта Люся обиду затаила. А коли так, то навредить может. Кто знает, может, и навредила. Вся эта история весьма странная, уверена, где-то и Люськиной обиде в ней нашлось место.

— Так, Малята, возвращаемся к твоему подслушиванию. Никому я ничего не расскажу, только скажи мне: ты что-то узнал важное? Да и вообще зачем это делал?

— Пообещай, что хозяину и мамке не расскажешь! — потребовал тот. Даже ножку вперёд выставил, не понимая, как это смешно в таком возрасте смотрится.

— Слово даю, — торжественно произнесла я, хихикая про себя.

Мальчишка ещё немного помялся, позыркал, но потом решился:

— Радиму хочу помочь.

— Подслушивая?

— Так эт-та… батяня его ж объявился. А хозяин не погнал его поганой метлой, как мамка говорит, а в дом пригласил, коньяком поил. Явно недоброе замыслил! Радим так и сказал, мол, дядька чёт задумал. Радим уверен, что дядька не подпустит батю к мамке, ну к Надежде Антоновне.

Мне вновь стало смешно от этаких серьёзных рассуждений из уст мелкого карапуза, но я держала лицо. В том числе и потому, что, если их мороки здесь, значит, дети как-то повлияли на эту историю.

— Так, может, и лучше, если батюшка Радимира не будет тревожить Надежду Антоновну? — коварно спросила я. — Он же бросил её тогда, давно.

Малята огляделся и чуть ближе придвинулся ко мне. Я сделала заговорщическое лицо, наклонившись к нему.

— Надежда Антоновна всегда считала, что с отцом Радима что-то случилось, что он бы её так не бросил. Просто братья её сразу начинали кричать, когда она так говорила. Вот она и молчит теперь.

— Это на кухне сказали, да? — догадалась я.

— Ну мы же там все сидим, кто из слуг. Даже Умилка с Нежанкой, а они вхожи к барышне, — очень серьёзно ответили мне.

— Слуги всё знают, — покивала я. — Так ты что-то услышал важное? Бежал Радиму доложить?