Матабар IX, стр. 4

– А ты? – спросил Ард.

– Арди, я смеялась так, что не могла петь еще минут пять после того, как все успокоились! – с неподдельной радостью воскликнула Тесс. – Режиссер сказал, что если я еще раз хихикну, он заменит меня на Густавову виолончель, потому что та, цитирую, «выражает больше эмоций».

– Жесткий человек, – вздохнул Ардан.

– Замечательный человек, – возразила Тесс. – Он просто устал от нас. А мы устали друг от друга. Конец сезона. Все на нервах. Еще газетчики осаждают все выходы и входы в театр. Люди Бельского их шугают, но… – Тесс покачала головой. – Получается, Арди-волшебник, иногда нужно, чтобы что-нибудь упало, чтобы все вспомнили, что они люди, а не Лей-механизмы.

Они шли дальше. Тесс продолжала рассказывать. О новых аранжировках, о ссоре между первой и второй скрипкой, о том, как флейтистка принесла на репетицию щенка и тот уснул прямо под дирижерской тумбой.

Ард слушал и ловил каждый ее жест.

Плавный поворот головы, легкий взмах руки и быстрый взгляд на спутника, чтобы убедиться, что тот улыбается. Каждый ее жест, даже спустя столько времени, казался Арди маленьким чудом. Он ловил свет фонарей на ее волосах и отблеск смеха в ее глазах; ловил запах весенних цветов, распускающихся у ручья, лавандового крема и чего-то неуловимого, что принадлежало только ей.

– Такси! – вдруг воскликнула Тесс и, оставив Арда, бросилась к краю тротуара, размахивая рукой.

– Куда? – крикнул Ард ей в спину.

– Увидишь!

Из-за угла вырулил черный автомобиль с желтой полоской от переднего капота, через крышу и вплоть до багажника. Тесс нырнула внутрь, утянув Арда за рукав.

– На Бальеро, – сказала она водителю.

Тот кивнул и, молча поправив кепку, тронулся вверх по улице.

– Тесс…

– Когда ты в последний раз был на Бальеро не по делам, а просто так?

Ард задумался и не смог вспомнить.

– Так я и думала, – кивнула Тесс и устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо.

Бальеро ночью, как и главные улицы Нового Города, отказывался спать. Этот район жил по собственному, весьма своеобразному расписанию, в котором тьма и луна не являлись поводом для сна, а скорее, совсем напротив.

Тесс привела его на улочку, где Арди прежде никогда не бывал. Совсем небольшая, мощенная искусственно состаренным булыжником, с низкими арками и вывесками, написанными от руки, а не распечатанными в типографии.

Под одной из таких арок теплился свет и доносились звуки чужих голосов.

– Поэтический уголок? – с удивлением спросил Ард.

– Ты знаешь? – с не меньшим удивлением переспросила Тесс, будто Ардан ни демона не смыслил в искусстве…

Ладно, он действительно вообще ничего не понимал в высоких творческих материях. Кроме, разве что, того, что ему объясняла сама Тесс.

– Слышал, – пожал плечами Арди, причем ему казалось, что слышал он об этом месте тоже от Тесс. – Но никогда не бывал.

– Тогда идем.

– Тесс, я ничего не понимаю в поэзии.

– Тебе и не нужно понимать, – улыбнулась красавица. – Тебе нужно слушать. Ты же сам нашел стихотворение в архиве Арены и прикрепил его к гримуару. Значит, не все потеряно и мой муж совсем не чурбан.

Они спустились по шершавым каменным ступеням. Внутри было тесно, воздух пропах дешевым табаком и теплом железной дровяной печи. Низкий потолок давил на плечи, кирпичные стены душили тесным кольцом, а оплывшие свечи в бутылках трепыхались на сквозняке.

На маленьком возвышении стоял парень. Худой молодой человек в очках, с длинными волосами, собранными в какой-то сложный хвост-косичку. Он читал о дожде, который падает на город и смывает с улиц вчерашний день, а вокруг собрались десятки восторженных слушателей.

Арду все это казалось чересчур претенциозно и, возможно даже, бессмысленной тратой чернил и бумаги.

Тесс же внимательно слушала, чуть склонив голову набок. Так что уже вскоре Ард смотрел не на поэта, а на нее. На то, как подрагивали ее ресницы, когда строки поэта находили особый отклик. На то, как она беззвучно шевелила губами, повторяя за незнакомцем слова, которые ей особенно нравились.

Поэт закончил, несколько мгновений купался в овациях и, свернув лист в трубочку, удалился. На смену ему вышла женщина. Уже немолодая, с виду категорически грузная, и в бесчисленном множестве раз заплатанном платке. Она обвела «зал» взглядом и начала читать о своей матери и о том, как та пекла хлеб по утрам.

– Красиво? – шепотом спросила Тесс.

– Не знаю, – честно ответил Ард. – Непонятно. При чем тут хлеб? Это какая-то метафора или… она действительно рассказывает нам о еде? Спящие Духи, Тесс. Мне ничего не понятно.

Тесс посмотрела на него и улыбнулась. Потом положила голову ему на плечо, и они слушали дальше.

Через полчаса они вышли обратно на улицу, и Тесс, не отпуская его руки, повела Арда дальше по улице. Прямиком к кафе, из дверей которого рвалась знакомая, веселая музыка.

Забавное название – «Голубая Цапля».

Внутри обнаружился просторный зал с высокими потолками, круглые столики вдоль стен и танцевальная площадка в центре, освещенная тремя Лей-лампами в цветных абажурах. Маленькая группа, состоящая из пианино, трубы, контрабаса и ударных, играла что-то быстрое из числа нового, модного у ценителей репертуара. Десятка два пар двигались по площадке.

В музыке волей-неволей, стараниями Тесс и частично профессора ан Маниш, Арди стал разбираться вполне сносно.

Тесс заказала две чашки крепкого кофе с пряностями. Они сели за угловой столик.

– Хорошо здесь, – сказал Ард.

– Я знала, что тебе понравится.

– Откуда?

– Потому что здесь можно спрятаться, – подмигнула Тесс.

Они пили чуть горьковатый кофе, слушали ненавязчивую музыку, и Ард чувствовал, как что-то внутри медленно, нехотя, но оттаивало.

– Арди.

– Да?

– Пошли танцевать.

Ард поставил бокал.

– Тесс, я сейчас не в лучшей форме.

– Знаю.

– Совсем. Категорически.

– Знаю.

– Я буду наступать тебе на ноги.

– Арди, я уже закалена тем, как ты танцевал год назад. Ты мне еще тогда отдавил все, что только можно было отдавить.

– Тесс.

– Арди.

Он посмотрел на нее и тяжело вздохнул. Если это он упрямый как баран, то Тесс… Тесс вообще невозможно было, стоило ей что-то себе втемяшить, сдвинуть хоть на миллиметр.

Ард огляделся.

Толстяк в расстегнутом жилете кружил худенькую девушку, которая была ему по плечо. Двое пожилых мужчин, из карманов которых торчали фуражки с одинаковыми военными эмблемами, топтались на месте, держа друг друга за локти, и хохотали.

Молодая пара в углу танцевала, так тесно прижавшись друг к другу, что между ними не пролезла бы почтовая марка, и им явно было совершенно наплевать на ритм, на музыку, да и на весь остальной мир.

– Пойдем, – сказала Тесс и потянула его за руку.

И Ард, не успев придумать ни одной новой убедительной отговорки, оказался на танцевальной площадке.

Тесс взяла его правую руку и положила себе на талию. Через ткань платья он ощутил тепло ее тела и чуть отдернул пальцы – не от неловкости, разумеется, а от того, как сильно захотелось прижать крепче. Тесс перехватила его ладонь и вернула на место.

– Не убегай, – прошептала она ему тихонько где-то на уровне груди.

Свою левую руку она положила ему на плечо, правой взяла его левую ладонь. Их пальцы переплелись.

Музыка была быстрой, но Тесс, как и всегда, повела его медленно, игнорируя темп, устанавливая свой. Шаг влево. Шаг вправо. Ард двигался как деревянная кукла. Будто это не был, возможно, сотый их танец. Его руки вновь стали жесткими, плечи поднялись куда-то до ушей, а ноги ступали так, будто под ним раскинулось минное поле. На втором шаге он наступил Тесс на левую ногу.

– Прости, – он попытался отстраниться, но Тесс не позволила.

– Ничего страшного, – прошептала Тесс.

На четвертом он отдавил правую.

– Прости.

– Не извиняйся. Двигайся.

На шестом – снова на левую.