Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 26

Поезд вылетел из туннеля, и платформу накрыло волной тёплого воздуха и грохота. Двери разъехались, толпа хлынула внутрь и наружу одновременно, создавая тот секундный хаос, в котором никто не видит ничего, кроме спин впереди и локтей по бокам.

Костюм изменил цвет за долю секунды, сливаясь с чернотой бетонной стены. Один плавный шаг за ограничительную линию, в слепую зону между вагоном и краем платформы. Ещё шаг — и Валерий скользнул в чёрный зев технического туннеля ровно за секунду до того, как двери закрылись и поезд тронулся с места.

Где-то наверху мигнули камеры наблюдения. Хакеры Труппы, сидевшие в тёплых квартирах на другом конце города, подчистили эти две секунды записи, заменив их идентичным куском из архива. Ни один оператор и система распознавания лиц не заметит подмены.

Идеальное преступление — это преступление, которого не было.

Валерий стоял в темноте туннеля, слушая удаляющийся грохот поезда, и улыбался. Где-то над головой толпа продолжала свой ежедневный ритуал, гвардейцы высматривали диверсантов, а камеры записывали пустую платформу. Он уже шёл по техническому коридору вглубь, туда, где под городом пролегали отравленные артерии лей-линий.

Коллектор под путями встретил его запахом сырости и химикатов. От этого едкого запаха хотелось свалить как можно скорее.

Валерий шёл по узкому техническому проходу, подсвечивая себе путь крошечным фонариком. Стены покрывал толстый слой копоти, под ногами хлюпала вода, и вся эта изнанка столичного метрополитена выглядела так, будто сюда не заглядывали даже крысы. Он искал нужную точку, ориентируясь не по карте, а по ощущениям. Где-то глубоко под бетоном и землёй проходила нужная ему лей-линия.

Чем ближе он подходил к цели, тем сильнее становилось это ощущение неправильности. Когда-то здесь текла чистая энергия, питавшая всё живое на поверхности. Теперь по невидимым артериям расползался «Некроз», и даже обычный человек почувствовал бы, что с этим местом что-то не так, хотя и не смог бы объяснить, что именно.

Валерий остановился там, где боль ощущалась сильнее всего, и снял перчатки. Достал золотую капсулу, подержал на ладони, любуясь тем, как она мерцает в полумраке коллектора — крошечное зёрнышко абсолютной чистоты посреди всей этой грязи и гнили. Там, внизу, текла корпоративная дешёвка, а у него в руках лежало настоящее искусство.

Он не торопился, потому что никогда не торопился в финальных сценах.

Присел на корточки и аккуратно положил капсулу на мокрый бетон, словно бармен, который ставит на стойку самый дорогой коктейль в мире. Секунду ничего не происходило, а потом золотое зёрнышко дрогнуло и начало погружаться, впитываясь в камень как капля воды в сухую губку.

Валерий не видел, что происходит под землёй, но почувствовал момент, когда капсула достигла цели. Больной пульс в затылке дрогнул и изменился, словно в отравленный поток влили что-то чистое и сильное. Боль начала отступать, сменяясь облегчением. Валерий понял, что золотые нити Маэстро уже делают своё дело, разбирая корпоративную химию на молекулы.

Он поднялся, отряхнул колени и позволил себе довольную улыбку. Теперь очищение поползёт по всей системе, от артерии к артерии, пока не доберётся до Главного Узла, и у корпоратов Смита не будет на шанса реализовать задуманное.

— Шах и Мат, Господа! Пожалуй, этот Акт закончится весьма скоро…

Глава 14

Брусилов

Брусилов шёл по коридорам резиденции Воронова и думал о том, как странно сложилась его жизнь.

Пятьдесят лет службы Империи. Тридцать из них на командных должностях, десятки кампаний, подавленные мятежи, ордена и шрамы — один на руке от килсонских головорезов, другой на лице от осколка под Хостом. Генерал-полковник Брусилов, командующий Вторым легионом, гроза сепаратистов и надежда Генштаба. А теперь — главнокомандующий сельскохозяйственного фронта, который копает пруды для лосося и выращивает сою под руководством японского повара.

Он намеренно не переоделся перед аудиенцией. Рабочая куртка пропахла рыбным комбикормом и землёй, на ботинках налипла грязь с берега био-бассейнов, и эта грязь оставляла следы на идеальном белом полу резиденции. Молчаливый протест. Маленький бунт человека, которого заперли в золотой клетке и заставили притворяться тем, кем он не был.

Захаров шёл рядом, чуть позади, как и положено поручителю. Старый друг, однокашник по Академии Генштаба, с которым они когда-то брали перевал Хост и чуть не сдохли от обморожения. Брусилов до сих пор помнил, как ненавидел его поначалу — за то, что Платон перешёл на сторону Воронова, за новые протезы вместо потерянных конечностей. Он тогда думал, что Платон предал мундир. А потом Павел увидел Эдем изнутри и понял, что никакого предательства не было. Был выбор между гниющей системой и настоящей жизнью.

Империя разваливалась, и Брусилов видел это теперь яснее, чем кто-либо.

Он любил свою страну. Любил землю, людей, саму идею Империи как чего-то большего, чем сумма её частей. И именно поэтому он не мог больше сидеть на ферме и смотреть, как всё это рассыпается в прах.

Столица отрезана карантином. В регионах начался хаос — губернаторы сколачивают собственные армии из полицейских и нацгвардейцев, местные царьки делят склады и ставят блокпосты на дорогах, обкладывая данью всех, кто везёт грузы через их территорию. Феодализм в чистом виде, как в тёмные века до объединения. Ещё месяц-другой, и они начнут резать друг друга за куски этого гниющего пирога.

А Воронов сидит за своей Стеной и ждёт чего-то.

Брусилов не понимал логики этого человека и не пытался понять — это было выше его компетенции. Но он знал одно: если Эдем не заберёт эти территории сейчас, их заберут другие. Корпораты со своими марионеточными армиями, соседние государства, которые давно облизываются на имперские ресурсы, или просто бандиты, которые вырастут из местных царьков в настоящих полевых командиров.

Империи нужен сильный лидер и это точно не Долгорукий, который думает, что управляет страной, пока страна разваливается у него под ногами. И уж тем более не кланы с их вечными интригами и грызнёй за власть. Нужен кто-то, у кого хватит силы и воли собрать осколки воедино.

Воронов мог стать таким лидером. Или уже стал — просто ещё не объявил об этом публично.

Брусилов знал генералов в регионах. Служил с ними, пил с ними, хоронил товарищей. Они были такими же, как он — профессионалами, которые присягали Империи, а не конкретным политикам. Большинство из них уже поняли, что старая система мертва, и теперь выбирали между тем, чтобы: лечь под местных царьков, сбежать за границу, или ждать, пока всё само как-нибудь разрешится.

Но он мог предложить им четвёртый вариант. Лучший.

Двери кабинета Воронова открылись, и Брусилов вошёл внутрь, не сбавляя шага. Просторное помещение, минималистичная обстановка, огромные окна с видом на сады Эдема. Всё чистое, идеальное, пугающе стерильное. И посреди всего этого — он, в своей грязной куртке и ботинках, оставляющий следы на белоснежном полу.

Воронов сидел за столом и смотрел на него тем самым взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно и отдать честь. Брусилов не сделал ни того, ни другого. Он пришёл сюда не как раб, который молит о милости, а как вассал с деловым предложением. И смотрел на этого Лорда соответственно — прямо, твёрдо, без страха и вызова.

Захаров, подошедший сзади, только открыл рот, собираясь начать разговор, но Брусилов его опередил.

— Мой Лорд. Я благодарен за семью и за то, что мои люди живы и сыты. Жена с детьми в безопасности и никто не поставил нас к стенке после того идиотского штурма. Всё это я ценю и помню.

Он выдержал паузу, глядя Воронову прямо в глаза.

— Но Империя за Стеной гниёт заживо, и я не могу больше делать вид, что меня это не касается.

Воронов молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. Брусилов продолжил, чувствуя, как слова рвутся наружу сами собой, после вынужденного бездействия.