Босс и его малышка (СИ), стр. 10
В зале звучит гонг, это значит, что упражнение закончилось. Люди начинают суетиться, выдыхают, начинают говорить. Только сейчас я замечаю, что, не смотря на скептическое отношение к подобным штукам, все очень старались. И многим, как и мне, было не просто.
Пытаюсь в толпе разглядеть реакцию Майи, но как назло, они пропадают с радаров. Я слышу лишь громкое «какого хрена⁉» и от души смеюсь. Сейчас, когда вокруг болтающая толпа, уже не так заметно.
Дальше, мы садимся в круг и обсуждаем все, что происходило. Марина интерпретирует все наши ощущения, которые мы могли испытывать. Она говорит спокойно и очень уверенно. Мне кажется, что даже Люба проникается ее словами.
Мы расслабляемся от слов нашего милого коуча, а, может быть, потому что в зале все еще нет босса.
— Дмитрий Германович отлучился по срочному звонку. Он присоединиться к нам позже, возможно, только к самому завершению тренинга.
Все неподдельно выдыхают. Кажется, что лишь я замечаю одну деталь. Мне кажется, что так было задумано изначально.
Мы много говорим, обсуждаем, что нас беспокоит в работе, размышляем, как справляться с тревогой. Будь тут босс, никто бы не осмелился говорить как есть. А сейчас у Марины Львовны есть почти вся необходимая информация о внутреннем климате в коллективе.
И что — то мне подсказывает, что она видится с нами не в последний раз. Было бы здорово, если бы она была нашим штатным сотрудником. Люди могли бы эмоционально разряжаться, приходить, делиться своими переживаниями.
Тренинг проходит замечательно. Ощущение, что все высказались, и нам всем стало легче. Мы даже по очереди обнимаем Марину Львовну и благодарим ее.
На часах почти десять. Нас ждет легкий перекус, а дальше мы разойдемся по домикам.
— Лина, пойдешь с нами? — Подбегает Сашка.
— Куда?
— В наш с девочками дом. Сейчас все разойдутся по компашкам, будут пить.
— Что пить? — Я то ли в прострации, то ли реально не понимаю, что она пытается мне сказать.
— Ну, Лина, ты как маленькая. Мы все с собой привезли алкоголь. После такого напряженного дня всем надо расслабиться. Мы каждый год так делаем.
Не то чтобы я удивляюсь, но губы все — таки поджимаю.
— А если Аланский узнает?
— Да как он узнает? Мы же тихо, без дебоширства. Да и это уже как традиция, не удивлюсь, если он в курсе всего. Мы же взрослые люди. И ночь — это наше личное время. Это днем он сношает нам мозги, а вечером, и уж тем более ночью, не имеет права. Ну, так ты что, с нами?
— Думаю, нет. Мало ли что ему понадобится. Я должна быть под боком. Да и, если честно, устала очень. Хочу поспать.
Саша обреченно вздыхает.
— Эх. Сил тебе. Если будет нужна помощь, зови.
— Хорошо.
Мы оправляемся на перекус. Тут легкие закуски, чай и вино. Стоит по бутылочке на столе.
Перекусываю, пока одна сижу за столом. Пользуюсь тем, что одна. Но не долго. Потому что через минут пять ко мне присаживается Аланский. Вытягиваюсь струной.
— Как все прошло?
— Хорошо. Всем понравилось, обнимали Марину Львовну, благодарили.
Приступает к еде. Никак не реагирует на мои слова. Я к этому когда — нибудь привыкну. Делаю глоток чая.
— Я могу быть свободна на сегодня? — Решаюсь задать вопрос.
— Нет, я зайду после ужина.
Внутри все грохочет от страха. Зачем? Вот зачем ко мне заходить ночью? Неужели с утра нельзя все обсудить?
Видит, как я нервничаю.
— Или у тебя были другие планы? — Продолжает нарезать кусочек брускетты.
— Нет, мы же работать сюда приехали. — Говорю обреченно, стараясь натянуть улыбку. Все сейчас пойдут развлекаться, а мне батрачить с этим. Еще и ночью! Ладно, Ангелина, ты же теперь помощник главного, грех жаловаться, надо привыкать.
К нам подходит молодой парень, официант, откупоривает бутылку вина, разливает по бокалам. Аланский делает всего глоток. Продолжает есть дальше.
— Выпей. Иначе свихнешься. От бокала ничего не будет. Сегодня всем уже все равно, даже если ты лезгинку тут начнешь отплясывать. — Говорит это между делом, пока ест и сканирует людей вокруг.
Уверена, что он подмечает поведение, жесты каждого сотрудника. И даже немного рада, что сижу тут и особо не двигаюсь.
— Ты плохо слышишь?
То ли от стресса, то ли от злости, то ли от того, что не могу больше терпеть его напор, беру в руки бокал и неожиданно для себя залпом выпиваю.
Глава 13
«А теперь делаем ноги!» — Щелкает в моей голове, и я несусь к выходу. Накидываю пальто. «Попробуй, догони» — шепчу про себя и смеюсь.
Черт, как же весело. Хочется натворить чего — нибудь, чтобы этому засранцу мало не показалось. Ух, какой настрой у меня сейчас! Да, да, это все алкоголь. Но какая мне сейчас разница!
Я просила мне наливать? Нет! Я говорила о последствиях? Да! Простите, извините, Душнила Германович. Получите, распишитесь, разгребайте. Но сначала догоните!
Мне кажется, что я бегу очень долго и очень быстро, но на деле всего лишь добегаю до своего домика. Это ведь мой домик? Они тут все одинаковые.
Нога болит заметно меньше. Я бы даже сказала, почти не болит.
Оборачиваюсь и вижу, как скрестив руки на груди, за мной издалека наблюдает Аланский. Нафиг он смотрит? Дурной.
Из — за него запинаюсь об какую — то корягу, чуть не падаю в лужу, брюки становятся сырыми. Слышу какое — то недовольное цоканье вдали. Тоже мне, дома на жену свою поцокаешь.
Так, голова чуть кружится, тепло пробирается по ногам и рукам. Это нормально, сейчас надо посидеть и переждать.
Опускаюсь на ступеньки у дома. Следующая фаза будет сонная. Вот тогда я спокойно встану на ноги, доберусь до кровати и завалюсь спать. И это будет самый сладкий сон в моей жизни.
В голове все так правильно и складно. Но что — то подсказывает, что на деле я сейчас упаду на бок и засну прямо здесь.
По базе слышны веселые голоса, ребята расходятся по домикам. Одна я тут сижу и жду, когда голова перестанет кружиться. А могла ведь сейчас с девчонками тусить. На моем месте была мы Майя. И все шло бы своим чередом.
— Вставай. — Слышу его голос и вздрагиваю, даже голова почти проходит. Взглатываю. Зачем он приперся? Блин, у нас же дела. Черт, Ангелина, ты не можешь взять и вырубиться, он тебя из под земли достанет!
Как ему объяснить, что я вообще сейчас не соображаю примерно ничего?
— Не могу, голова кружится. — Выдаю тихо, язык заплетается. Ужас, я как последняя пьянь. Так стыдно.
— От бокала вина такого быть не может.
И вот тут меня прошибает. Это он в рабочее время меня может шпынять, а в личное лезть я не позволю. Как он вообще смеет обвинять меня в обмане. Думает, я притворяюсь? Я же сразу ему сказала о такой реакции организма.
Встаю, опираясь на колени, выпрямляюсь, почти на носочки поднимаюсь, чтобы быть ему вровень. Хоть и до плеча еле дотягиваюсь.
— Вы что себе позволяете? — Говорю, глядя ему прямо в глаза! — Думаете, я придумала это все? Для чего? Я же предупредила вас о последствиях! Какого хре… черта вы протянули мне этот бокал? А? надавили на меня! Запугали до смерти!
Его лицо растягивается, он почти улыбается. Да ладно? Серьезно? Вот такое его смешит? Придурок!
— Вы чего улыбаетесь? Это смешно, по-вашему?
— Бля. — Произносит шепотом, но я все равно слышу.
— Что бля? Что бля? — Сильнее, чем нужно, опираюсь на больную ногу и всхлипываю, чуть не падаю на ровном месте, но он успевает подхватить рукой за локоть.
— Аккуратно.
— Сам аккуратно.
— Эй, давай без…
— Зовут лошадей. Не трогайте меня, я сама дойду.
Отпускает руку, и я шлепаюсь на деревянный пол. Смотрит на меня сверху вниз, засунув свои руки в карманы брюк. Козел!
Пытаюсь встать, нога поднывает. Вздыхаю. Сажусь на попу. Хочется плакать. Устала.
— Давай руку. — Говорит тихо и протягивает ладонь.
— Не надо. — Отсекаю.
— Простынешь, придется брать больничный.
— И что вы мне сделаете?