Моряк (ЛП), стр. 33

— Кто? — спрашивает Макс.

— Старик… кожа как тёмный металл, — отвечает Роберт, тревожно проводя ладонью по губам.

— Опишите его.

— Сердце как-то странно бьётся.

— Понимаю. Но хорошо, что вы чувствуете сердце. Очень хорошо.

— Ладно, хорошо, хорошо.

— Опишите мужчину.

— Хорошо… описать… чёрт… Это была всего секунда, как стоп-кадр, но я видел морщины и зелёный берет, как у солдата… Теперь уже не знаю.

— Вы его узнали?

— Нет, нет… нет, — поспешно отвечает он.

— Но узнали бы, если бы увидели снова? — спокойно спрашивает Макс.

— Да… чёрт.

— Как?

— Он невероятно высокий… ненормально.

— Что-нибудь ещё?

— У него нет передних зубов.

— Татуировки?

— Боже… я… это ведь он, да? Он убил Эмели, забрал Стеллу. Он не должен причинить ей вред, — испуганно говорит Роберт и рвёт на себе рубашку, так что отлетают пуговицы. — Мне как-то очень странно. Наверное, надо домой. Не знаю, я…

Макс встряхивает маленькую баночку, отвинчивает крышку с пластмассовой лопаточкой и выдувает перед Робертом цепочку мыльных пузырей.

— Пожалуйста, вы должны мне помочь, должны найти мою дочь, вы должны…

Он внезапно умолкает, изумлённо смотрит на переливающиеся пузыри, забывает тревогу и улыбается, как ребёнок.

— Красивые, правда? — говорит Макс.

— Я их люблю. Они чудесные, они… я люблю каждый из них, — восхищённо шепчет Роберт.

Полицейские отвозят Роберта домой в Юршхольм. Высаживают у ворот, и он глуповато машет им вслед, пока машина удаляется.

Он оборачивается к гравийной дороге, ведущей к большому дому.

Мир снова опрокидывается вокруг него огромным мельничным колесом; всё с хрустом катится вперёд, и Роберту приходится вцепиться в ворота, чтобы не упасть.

Он думает, что это кошмарное головокружение не прекратится, пока он не капитулирует.

Он поедет к Нине, попросит вернуть телефон, отдаст его шантажистам и позаботится о том, чтобы Лауритса Гранда осудили и в апелляционном суде Свеа.

Когда Стелла вернётся, он спрячет её в безопасном месте, а затем публично признается во всех своих преступлениях.

Роберт идёт к дому, думая об одной из фотографий, мелькнувших на экране, когда он листал телефон у отца Фанни.

Стелле всего три года, на ней красный колпак, щёки румяные. Она гордо держит невероятно уродливое украшение для ёлки, которое сделала в детском саду.

Сморщенный ангел больше всего походил на скелет лягушки с волосами из жёлтой пряжи.

Ещё много лет Стелла подозрительно следила за ёлкой, чтобы родители случайно не забыли ангела, — а со временем его не просто приняли, но и полюбили с сентиментальной нежностью.

Роберт вытирает слёзы, отпирает дверь и входит.

ПОЛИЦИЯ:

Лукас и Фанни вернулись в свой довольно просторный кабинет в Национальном оперативном отделе полиции (NOA) в Стокгольме.

Фанни закрывает дверь, подходит к столу, садится напротив коллеги и встречается с ним взглядом.

— Мы никогда, ни за что и никогда в жизни не говорим о том, что случилось у твоего отца, — заявляет Лукас.

— Прости, я не знала… Правда, прости меня.

— Не думал, что ты вообще умеешь извиняться, — тепло улыбается он.

— Просто ругать тебя гораздо веселее.

— Я заметил.

— Тебе нравится.

— Конечно… начинается со ссоры, заканчивается поцелуями.

— Ты невозможный идиот… Да ты и не заметишь, если тебя поцелуют, — улыбается она.

— Наверное, нет.

— Проверим?

Он снимает колоду, мельком смотрит на неё и затем поднимает глаза на Фанни.

— Пожалуй, не стоит, — говорит он с широкой улыбкой.

Они вместе составляют отчёт за день, заходят во внутреннюю сеть полиции и вносят его в общий файл Excel, после чего желают друг другу спокойной ночи.

Она отпускает Лукаса первым, говорит, что перед отъездом закажет еду на дом, хотя на самом деле собирается ехать на ипподром Сольвалла.

До того как они отвезли Роберта домой в Юршхольм, отец попросил Фанни выйти с ним на террасу — хотел кое-что показать.

— Я не уверен, — сказал он. — Но описание Роберта очень напоминает человека, о котором я слышал лет двадцать назад, когда мы внедрились в роттердамскую преступную группировку, занимавшуюся крупными поставками военного снаряжения и оружия.

— Высокого мужчину?

— Бывший баскетболист из Конго, работал наёмным убийцей по прозвищу Травма… Если это он, немедленно откажись от расследования. Обещай. Это слишком опасно…

Только получив обещание, отец назвал бывшего участника так называемой группы Вагнера, который мог знать о Травме больше.

— Руслан Морозов работает таксистом и часто бывает на Сольвалле… крупный, красный платок на голове, как у пирата… на шее золотой православный крест.

Фанни Мунтер оставляет машину на огромной парковке и покупает билет на трибуны вечерних бегов V86.

За огромными стёклами трибуны весь ипподром неожиданно обрушивается на чувства: быстрые ноги лошадей, взбитая пыль, плывущая в свете прожекторов, возницы в дрожащих качалках, невидимое вращение колёс, дробный стук копыт, эхом разносящиеся объявления из динамиков и стремительно меняющиеся цифры на табло.

Полчаса Фанни бесцельно бродит среди игроков на большой трибуне. Большинство сосредоточены и напряжены. Кто-то веселится, кто-то пьян, но вечер уже поздний, и большая часть атмосферы ожидания к этому времени успела выветриться.

Внизу справа сидит крупный мужчина в кожаной куртке с белой надписью «Taxi Stockholm» на спине и красной косынкой на голове.

Фанни садится чуть позади и сбоку.

Звонок объявляет последний круг.

Когда лошади выходят на финишную прямую, зрители поднимаются.

Руслан Морозов сидит, прижав ладонь ко лбу, словно его постигла огромная неудача.

Лошади финишируют. Он тяжело встаёт, комкает билет, безвольно роняет его на пол и, переваливаясь, идёт к выходу.

Фанни ждёт несколько секунд и следует за ним мимо касс наружу. Он тяжело шагает прочь с территории, сворачивает направо, идёт вдоль автомобильной дороги к большому перекрёстку и останавливается перед киоском с запотевшими окнами, изучая меню.

— Руслан? Простите, — говорит она, остановившись у него за спиной.

Правая рука уже у него под курткой, когда он, тяжело дыша, оборачивается и щурится на неё припухшими глазами.

— Кто спрашивает? — произносит он с сильным акцентом.

— Я дочь Макса Мунтера и работаю…

— Фанни, — улыбается он и отпускает оружие под курткой. — Я тебя возил в розовой коляске…

— Правда? — улыбается она.

— Только ты тогда, кажется, была чуть поменьше.

— Угощу вас сосиской?

— Или набором Dunder XL и шоколадным молоком Pucko, — говорит он с чуть насмешливым взглядом.

Фанни заказывает ему еду, а себе — варёную сосиску в булочке и воду без газа. Руслан с шумным вздохом садится за один из шатких пластиковых столиков на тротуаре и листает телефон, пока она ждёт у окошка.

По автостраде вдалеке проносятся машины экстренных служб.

Вокруг киоска по земле ходят голуби.

Фанни получает пластиковый поднос с похожим на торт гамбургером — булка, шестьсот граммов мяса, бекон, маринованный огурец, сыр с голубой плесенью, сырой лук — и целым ведром картофеля фри с трюфелем и всеми соусами, какие есть в киоске, от борща до ванильного.

Она ставит поднос перед Русланом, приносит напитки и свою сосиску и садится напротив.

— Как отец? — спрашивает он, начиная есть.

— Я бы сказала, неплохо… выращивает травы, собирает грибы и погружается в тайны музыки.

— «Grateful Dead — не группа», — любил он говорить, — рассказывает Руслан с набитым ртом. — Никогда не понимал, что он имеет в виду.

— Кто знает, тот знает, — вздыхает она.

Доев, Руслан встряхивает маленькую бутылку, открывает и одним глотком выпивает шоколадный напиток.

— Итак, вопрос? — улыбается он, вытирая пальцы бумажной салфеткой.