Заговор братства, стр. 54

Ну что же… Спасибо судьбе и за это — обстоятельства были более чем благоприятными. Штренцлер уже стал кардиналом. Он руководит конгрегацией вероучения и очень близок к нынешнему папе. После того, как Климент Шестнадцатый, постоянно болевший после своего избрания, в 1991 году умер, новым главой Римско-католической церкви был избран кардинал де Ример. Он стал папой Пием Тринадцатым. Узнав эту новость, Фридрих фон Кайпен понял, что братство симонитов приближается к своей цели.

Сейчас в подчинении Штренцлера, в той его жизни, которая принадлежала братству, было пятьдесят человек. Многие из них занимали высокие посты внутри курии. Он регулярно встречался с ними в одном доме неподалеку от Рима.

То, что казалось большинству невозможным, удалось сделать ему — Фридриху фон Кайпену, Магу, другу собак. В римскую курию не просто попали, заняли там многие ключевые позиции…

Шум мотора приближающегося автомобиля вывел Фридриха из задумчивости. Прибыла его козырная карта и привезла с собой одного из самых влиятельных людей Ватикана. Ситуация, право слово, комическая. Именно тот человек, который, как считалось, в свое время заставил сложить оружие всех жаждущих реформ, прибыл с трехдневным дружеским визитом к Магу симонитов.

С1 понадобилось взять себя в руки, чтобы не расхохотаться, когда он увидел епископа Корсетти. Мужчины дружелюбно приветствовали друг друга, и Фридрих повел двух князей церкви по ступенькам на веранду.

Они уселись в удобные мягкие кресла. В тот же момент, когда они сели, красивая темнокожая девушка принесла им на деревянном подносе освежающие напитки. Высокие стаканы снаружи запотели. На служанку, когда она ставила напитки на стол, внимательно смотрели Корсетти и Фридрих. Епископ подумал, что молодая женщина, должно быть, стояла у окна, ожидая их прибытия. Фридрих подумал о приближающейся ночи и об упругой груди своей наложницы. Он должным образом отметит триумф этого дня.

Служанка ушла, и епископ Корсетти улыбнулся хозяину.

— Господин фон Кайпен, я очень рад, что наконец смог познакомиться с вами. Кардинал Штренцлер так много рассказывал мне о своем названом брате, что мне кажется, мы уже давно и хорошо с вами знакомы.

Фридрих улыбнулся в ответ.

— Дорогой епископ, для меня большая честь принимать у себя таких влиятельных представителей римской курии. Мой отец был глубоко верующим человеком и воспитал нас с Куртом в традициях католической церкви. К своему стыду должен признать, что сейчас не очень часто посещаю службу. Спина, знаете ли… Но моя жизнь направлена на то, чтобы быть угодным Богу.

Он кивнул на Штренцлера.

— Что другое мне остается делать, имея такого члена семьи?

Все трое рассмеялись. Они хорошо понимали друг друга, и Штренцлер, державшийся до этого несколько сдержанно, постепенно становился более раскованным.

Во время ужина епископ Корсетти познакомился с сыном Фридриха фон Кайпена. Сорока одного года, очень спортивный, он, тем не менее, казался полной противоположностью отца. С первого мгновения у Корсетти появилось чувство, что Герман предельно концентрируется на внутренних переживаниях. Его лицо отражало нечто, что епископ не мог бы назвать одним словом. Это была смесь меланхолии и суровости. Герман фон Кайпен был благожелателен, но в его глазах можно было прочитать четкое предупреждение о том, что не следует пытаться подойти к нему ближе. Корсетти предположил, что этот человек однажды был очень сильно душевно ранен. Может быть, женщина? Он решил подождать случая, чтобы побеседовать с Германом.

Во время ужина Фридрих рассказывал забавные истории из своей юности. Многие из них происходили на самом деле, только не с ним и не со Штренцлером. Их С1 слышал от своих бывших однокашников.

Потом все они еще около часа провели на веранде за стаканом хорошего вина, а затем епископ Корсетти пожелал всем спокойной ночи и удалился в свою комнату. Путешествие и впечатления дня утомили его.

Кардинал Штренцлер сказал, что тоже скоро отправится в постель, только еще немножко поболтает с Фридрихом. Ведь они так долго не видели друг друга. Они разговаривали еще минут десять о том о сем, а после этого перешли в кабинет Фридриха. Им нужно было исключить любую случайность. Вдруг Корсетти встанет за чем-либо и услышит их разговор…..

Фридрих налил гостю коньяк, и они опустились в кожаные кресла. То, в которое сел фон Кайпен, имело на ручке царапины — следы когтей.

Со временем вся мебель в доме была обновлена, и только одно это кресло, которое напоминало ему о борьбе его смертельно раненной собаки, Фридрих не убрал. Он поднял бокал.

— Курт, твое здоровье! Ты фантастический человек!

Штренцлер посмотрел на коричневую жидкость в своем бокале и улыбнулся.

— Какое точное обозначение кардинала курии. Оно мне очень подходит. Но и ты не менее фантастический человек, Фридрих. Ты с самого начала был прав. Тот, кто дипломатичнее всех, продвигается в Риме дальше всех. Твоя идея, что я, как священник, мучаюсь угрызениями совести и выдаю конгрегации реформаторов, была гениальной.

Фон Кайпен кивнул.

— Да, идея была удачная. Но теперь другие обстоятельства. Курт, больше медлить нельзя. Ждать смерти де Римера не имеет смысла. Он еще не так стар и может лет десять, а то и дольше занимать свой пост. Такого времени у меня больше нет. У нас обоих его нет. Я предполагаю, ты не отказался бы занять место святого отца?

Перед тем как ответить, Штренцлер долго думал.

— Наверное, ты прав, и я никоим образом не претендую на то, чтобы узнать твои планы, но полагаю, что в данный момент радикальные перемены слишком рискованны. Многие кардиналы хорошо настроены по отношению ко мне, но сомневаюсь, что этого хватит для того, чтобы они приняли решение, о котором мы сейчас говорим. А у нас есть только один этот шанс.

Фридрих слушал очень серьезно.

— Хорошо, Курт. Подождем еще немного. Ты всегда знал, что делаешь. Не разочаруй меня после всех этих лет.

Штренцлер покачал головой и сказал:

— Я этого не сделаю, Фридрих.

Его взгляд снова скользнул на коньяк в бокале.

Скоро! Скоро цель его жизни будет достигнута. Слова фон Кайпена означают, что нужно все подготовить. Все тщательно спланировать и все учесть. Наконец!

Следующий день они провели за долгими разговорами о церкви и ее месте в современном мире. Несколько раз во время этой беседы Корсетти удивлялся Фридриху фон Кайпену. Человек он, судя по всему, глубоко верующий, однако епископу слышался некий полутон, заставляющий сомневаться в том, что здешние нравы и картины далеки от идиллических.

Так, за завтраком они беседовали о всемирных организациях помощи церкви. Епископ Корсетти посетовал, что финансировать проекты становится все труднее. Готовность людей жертвовать свои деньги нуждающимся уменьшается.

Фон Кайпен слушал, а затем покачал головой:

— Дорогой епископ, извините, что прерываю ваши интересные размышления, но эта тема меня занимает в другом аспекте. Должен признать, что у меня тоже возникли кое-какие казусы. При всей моей скромности, могу сказать, что я человек небедный. Мне не составило бы труда регулярно жертвовать определенные суммы. Однако, когда я вижу отчеты о том, на что идут такие пожертвования, то прихожу к заключению, что деньги мне лучше оставить при себе.

Я уроженец Южной Африки и знаю менталитет здешних жителей. Они наполовину цивилизованы, но страна стоит на своих ногах. А бросим взгляд на наше ближайшее окружение — Ботсвана, Намибия, Ангола…

Жизнь в самой примитивной форме. Дети природы. Это невероятно часто используемое словосочетание. С понятием «дети природы» цивилизованный человек соединяет все то, что для него потеряно. Жизнь в согласии с природой, девственными лесами, свежим воздухом, животными… Все это чепуха.

Действительная близость к природе состоит в другом. Эти люди живут, как жили наши предки тысячи лет назад. Они следуют лишь своим инстинктам.

Эти инстинкты говорят им, что нет никакой необходимости напрягаться и самим заботиться о своем содержании. Потому что, если человек привык лениться, для него само собой разумеется, что деньги тех, кто работает, не покладая рук, со всех частей света притекут сюда и дадут ему возможность прожить. Пожалуйста, поймите меня правильно. Я за то, чтобы помогать этим людям, но помощь должна быть эффективнее. Почему церковь не возьмет дело в свои руки и не позаботится о том, чтобы эти страны действительно стали цивилизованными? Я имею в виду не строительство какого-нибудь водопровода, нет, я говорю о политической цивилизации, которая заставит эти народы работать и самим заботиться о своем содержании. Церковь имеет власть повлиять на правительство этих стран и заставить провести реформы, угодные ей. И Господу, конечно. Я прав, или моя точка зрения неверна?