Луна в тумане, стр. 83
А для князя Сацума это станет неприятной новостью, поскольку его сын — по факту перерождения и согласно грамоте, которую я вскоре подпишу — уже не сын главы клана Симадзу, а девица Тира, дочь Нагусику. Значит, нам лучше обойтись без обвинений в адрес отца девушки, так будет проще для всех.
— Прибыл гонец, — сказал господин Кабаяма. Судя по его лицу, дзайбан одобрил мою молчаливую тираду. — Гонец от князя.
— Превосходно! Я могу наконец оформить грамоту по всем правилам?
— Разумеется, это ваш долг.
— И Симадзу Мунэнобу станет Тирой, дочкой торговца лекарствами?
— Не вполне.
— То есть?
Сегодня был день сюрпризов.
— Симадзу Мунэнобу, — господин Кабаяма приятно улыбнулся, — станет Тирой, приемной дочерью Симадзу Цунатаки, князя Сацума. И немедленно отбудет с Окинавы на Кюсю, поскольку отец уже подобрал ей выгодную партию для заключения брака.
«Дочь можно удачно выдать замуж, — вспомнил я слова старшего дознавателя. — И мужа ей выберете вы, а не кто-то другой. А должность вашим сыновьям уж точно подберете не вы…»
Старший дознаватель был прав. Хотя должность своему младшему сыну князь тоже подбирал сам, на то он и князь.
— Так чего же мы стоим? — воскликнул я. — У меня уже руки чешутся!
Братья Ногути, как по команде, выступили вперед и закрыли собой господина Кабаяму.
— Руки чешутся, — уточнил я, — взять кисточку, обмакнуть ее в тушь и подписать грамоту. И поставить красную печать Карпа-и-Дракона! А вы что подумали?
— Вы герой, — еле слышно прошептал мальчик, про которого все забыли. — Рэйден-сан, вы истинный герой древности!
— Ага, — поддержал нахальный Широно. — А я спутник героя. Я вроде как монах-воин Бэнкей, который всюду сопровождал полководца Ёсицунэ!
— Спутник, — не стал спорить я. — Но раньше был слугой. И, замечу, не слишком-то расторопным слугой!
Широно тоже не стал спорить. Против правды не попрешь!
3
Из лета в зиму
Мы стояли на палубе, любуясь видами удалявшейся Окинавы. То, что остров удалялся, и довольно быстро, делало виды стократ прекраснее.
— Жаль, — вздохнул Широно.
— Вам жаль, что мы отбываем?! — изумился я.
— Мне жаль, что мы так и не подрались с этим детоубийцей, — вне сомнений, Широно имел в виду Нагусику. — Я бы с удовольствием посмотрел, как он гребёт своим веслом в бурной воде. Кто знает, доведется ли встретиться еще раз?
Вот уж странная мечта, подумал я.
— И что? — упорствовал мой помощник. — Все так и кончится?
— Что именно? Грамота подписана, дальше не наше дело.
— Заговор!
Перед отплытием я успел поделиться с Широно своими соображениями насчет заговора. Многое к тому времени он, пораскинув мозгами, уже понял сам, остальное узнал от меня.
— У нас нет прямых доказательств против дзайбана, — повторил я вслух то, что господин Кабаяма успел ранее прочитать в моем взгляде. — Ни против него, ни против чиновников сансикан. И потом, это не дело нашей службы.
— Вот я и говорю! Неужели им все сойдет с рук?
— Всякое в жизни случается, — я достал платок и вытер с плеча белое липкое пятно. Птицы совсем не проявляли уважения к моему чину дознавателя. — Кому-то сходит с рук преступление, а кто-то начинает заниматься не своим делом, например, драматургией.
— Драматургией?! — опешил Широно.
— Да. Вот я, например, начал писать пьесу для театра Кабуки. Хотите, прочитаю фрагмент?
— Конечно, хочу, — без малейшего энтузиазма откликнулся Широно. — Вы начальник, я подчиненный. Могу ли я отказаться? Где ваши записи, в поклаже?
— Я выучил кое-что на память, — успокоил его я. — Короткий отрывок, не беспокойтесь.
И начал читать с выражением, как начинающий актер.
Это был мой единственный театр за все пребывание на Окинаве.
На авансцену выходит чиновник в «вороньей шапке» татэ-эбоси.
Чиновник (взмахивает веером):
Делает круг по сцене, приплясывая.
Чиновник (взмахивает веером):
Делает круг по сцене, понурившись.
Чиновник (взмахивает веером):
На сцену выходит девушка в кабаньей маске, танцует.
Девушка:
— И так далее, — сказал я, прекратив чтение. — Три мелко исписанных листа бумаги. Никаких имен и титулов, чистый вымысел. Бездарная пьеска, правда? Интрига еще кое-как, а возвышенные страсти — полный провал. Я так и не дописал ее до конца.
— Вам никогда не давалась поэзия, — заявил безжалостный Широно. — А с драматургией и вовсе дело дрянь. Сожгите эти листы!
Я вздохнул:
— Не могу. Я их потерял.
— Здесь, на корабле? Давайте поищем.
— В усадьбе, на конюшне. Как думаете, вдруг конюх подобрал? Нашел и подобрал, а? Этот Кунайо — глазастый малый, мог приметить. Тогда он вышлет мне записи с ближайшим гонцом.
— А может, вовсе и не вам, — Широно любовался облаками. — Может, кому-нибудь другому.
— Мне, — с уверенностью произнес я. — Оригинал он непременно вышлет мне. А копию — это да, копию он может выслать кому угодно. С него станется.
— Конюх грамотный? Он способен сделать копию?
Широно задумался, вспоминая Кунайо. Я тайком хихикал, зная, что на ум ему не приходит ничего, кроме пестрых одежд.
— Да, — в конце концов согласился мой помощник. — Этот прохвост способен на что угодно. Но почему вы думаете, что он лично вышлет вам утерянное? Скорее он отнесет листки своему господину и нижайше попросит отправить посылку в Акаяму.
— Это вряд ли. Хотя не стану скрывать, мне бы очень хотелось, чтобы конюх отнес найденные листки господину Кабаяме. Дзайбан — истинный знаток театрального искусства. Уверен, он бы оценил мою пьесу по достоинству.
Над нами кричали чайки. Дул попутный ветер. Корабль ходко бежал по волнам. В трюме, словно ребенок во чреве матери, ждал своего часа появиться на свет груз шелка, сахара и укона — лекарства из куркумы трех сезонов, спасающего от ста болезней, в том числе от похмелья.