Луна в тумане, стр. 8
Широно последовал за мной.
— Кто вы такие? Что вы себе позволяете?!
— Нам все известно! — гаркнул я на попятившегося Сугу. — А ну рассказывай о попрыгунчике! Живо!
В лице Суга почти не изменился. Если не всматриваться — не заметишь. Мелкие признаки страха можно было списать на эффект неожиданности: врываются самураи, всех выгоняют, кричат, требуют признаний… Тут любой задергается. Но бледность, с которой Суга справиться не мог, выдавала его с головой. Если тебе, уважаемому человеку, нечего скрывать, а от тебя требуют не пойми что, да еще демонстративно превышая свои полномочия, можно сказать, нарываясь на подачу жалобы в служебную управу, — ты не бледнеешь от испуга, а багровеешь и приходишь в ярость.
Суга боялся.
— О чем вы? Какой еще попрыгу…
— Ты изменил цены под давлением! Я знаю, что тебе угрожали! Отвечай немедленно: кто, когда, при каких обстоятельствах!
Суга отступил еще на шаг, шумно выдохнул. Он моргал, словно мигом ранее пробудился, вырвавшись из лап ночного кошмара.
— Отвечай! Я жду!
На лице Суги отразилось такое облегчение, что хоть театральную маску с него режь! Мне было знакомо это выражение лица. Я видел его у преступников, реже — у свидетелей, которые сдались, сломались и приняли решение выложить дознавателю все-все.
— Вы правы, господин! Мне угрожали!
— Ну?
— Требовали изменить цены — закупочные и отпускные.
— И стандарт мешков?
— Да вы все знаете, господин!
Я с удовлетворением отметил, что Широно уже сидит на хозяйской подушке, разложив письменные принадлежности, и ведет протокол.
— Говори, кому угрожали! Членам твоей семьи?
— Мне, господин. Лично мне!
Ага, на сей раз преступники сменили тактику. Решили, что смогут добиться желаемого от главы дома? Что ж, их расчет оказался верен. Неужели Сугу так же легко запугать, как изнеженного пьяницу или молодую женщину? Выходит, что так.
Моему натиску он тоже недолго сопротивлялся.
— Излагай подробности. Все, что знаешь!
Уже стемнело, когда Суга собрался идти домой.
Квартальные ворота должны были вот-вот запереть на ночь. Он едва успел: стражники закрыли ворота за его спиной, едва Суга успел их миновать, и грюкнули засовом. Теперь можно было не спешить — Суга был в своем квартале. Дорогу он решил срезать переулками. На фонарях здесь экономили, но это не имело значения.
Путь знакомый, квартал приличный.
Луна то пряталась, то выглядывала из-за облаков. Вокруг гуляли тени — словно призраки вели смутный танец. Один раз Суге послышалось странное шлепанье, но когда он обернулся, то никого не увидел.
Снова шлепанье.
Не шарканье соломенных дзори, не стук деревянных гэта, а равномерное — отчего-то подумалось, неотвратимое — шлёп-шлёп-шлёп. Так могла бы прыжками приближаться огромная лягушка или водяной-каппа.
В городе нет лягушек. Особенно таких больших! А каппы не живут вдалеке от водоемов.
Суга ускорил шаг. Прыжки не отставали. Суга побежал.
В скором времени его догнали. В последний момент он успел обернуться.
— Ты кто? Чего тебе надо?!
Одним прыжком незнакомец оказался рядом и вцепился в плечи Суги крепкими пальцами. Суга дернулся, попытался вырваться — и ощутил, что силы стремительно покидают его. Казалось, пальцы жуткого существа превратились в древесные корни, проникая в плоть и высасывая из жертвы все жизненные соки.
В голове помутилось, ноги подкосились.
— Стой! — словно издалека, услышал он чей-то голос. — Достаточно.
Суга обнаружил, что сидит на земле, а над ним, отступив на шаг, возвышается фигура в длинном халате с квадратной нашивкой на груди. Лунного света едва хватало, чтоб разглядеть изображение на нашивке.
Лошадь? Единорог?
Из-под шапки с длинными «ушами», свисавшими до плеч, на Сугу с холодным безразличием уставилось восковое лицо. Лицо мертвеца!
— Жить хочешь?
Это спросил не мертвец. Это спросил некто, стоявший шагах в семи у забора. Толком рассмотреть человека не удавалось, но голова его была обмотана тряпками.
Безликий?!
— Жить хочешь? — повторил безликий.
— Да!
— Завтра ты изменишь цены на рис и примешь казенный стандарт мешка.
— Но…
— Молчи! Если не сделаешь этого или станешь болтать о нашей встрече, мы придем за тобой. Это понятно?
— Д-да!
— Вот и славно. Теперь о ценах…
2
«Я торговался, как лев!»
— …у этого, который прыгал, была печать на лбу. Бумажная.
— Что-то еще? Вспоминай!
— Больше ничего. Было темно.
— Попрыгунчик ничего не говорил?
— Нет, молчал. Ни слова не произнес.
— Ты снизил закупочные цены на восемь процентов — против двенадцати у торговых домов Ито и Исиба. Отпускные цены ты поднял на семнадцать процентов — против двадцати пяти у Ито и Исиба. А казенный стандарт мешка принял только для сделок с правительственными службами. Для частных торговцев ты оставил прежний стандарт. У тебя ведь требовали не этого? Условия преступников были хуже?
Именно эти нюансы, обнаруженные в выписке, полученной от Окады, вынудили меня ворваться в контору и надавить на Сугу.
— Хуже, господин! Гораздо хуже!
— Продолжай.
— Этот мерзавец требовал двенадцать, двадцать пять и казенный стандарт для всех. Но я бился насмерть! Я торговался, как лев!
— Торговался?!
— А что мне оставалось делать? Это же чистое разорение! Торговому дому Суга уже более сотни лет! И чтобы какой-то безликий негодяй…
— И он согласился?
— Ему пришлось! — с торжеством в голосе заявил Суга. — Я так и сказал: это мое последнее слово! Соглашайтесь — или убивайте меня прямо тут! Он ругался. Он сильно ругался! Но в итоге…
Лев, подумал я. Ишь ты! Я никогда не видел живых львов, как, впрочем, и Суга. Но изображения львов пришли в наши края из Поднебесной империи и Страны Утренней Свежести задолго до блокады Чистой Земли. Их статуи ставили перед входом в храмы. Похожий на чудовищную собаку, лев считался защитником Закона и символом могущества, а также успеха в делах.
Торговался, как лев! У каждого, выходит, своя доблесть.
— Откуда ты возвращался так поздно?
— Понимаете, — Суга замялся. — Я женат, но у меня есть другая женщина. Я снимаю ей дом, содержу ее. Иногда… ну, довольно часто!.. Я провожу с ней вечера. У меня к вам нижайшая просьба! Пусть это останется тайной. Я не хочу, чтобы моя семья…
По его лицу потекли слезы.
— Жена ревнива, господин!
— На этот счет можешь быть спокоен. Материалы дознаний не подлежат огласке.
— Тысяча благодарностей! Прошу вас, не откажитесь…
Увесистый мешочек с монетами явился из ниоткуда и перекочевал в мою ладонь. Взятка? За то, чего я и так не собирался делать? Неплохой финал беседы.
Кто ж откажется?
С невозмутимым видом я спрятал подношение в рукавный карман, в компанию к свитку Окады.
— Как ты себя чувствуешь после этой встречи?
— Плохо, очень плохо! Совсем разбитый. Кости ломит, сил никаких…
— А по тебе и не скажешь.
— Так я с утра пригласил целителя Наката! Он мне воткнул в спину семь лечебных игл в семь важнейших точек, а еще сделал прижигания моксой. На том и держусь, истинная правда!
— Благодарю за ценные сведения, — я сбавил тон. — И последний вопрос. Не боишься, что безликий с попрыгунчиком явятся за тобой, как обещали?
— Боюсь, — признался Суга. — Еще как боюсь!
И подался ко мне, как ребенок к матери:
— Надеюсь, вы их поймаете?
— Поймаем! А что, ты и вправду опасаешься, что они тебя убьют? Несмотря на благословенный закон будды Амиды?
Суга пожал плечами:
— Фуккацу — это, конечно, хорошо. Но оказаться в теле мертвеца, или кто там этот негодяй… Не хочется, господин! Кому охота скакать по ночным улицам с печатью на лбу?
Логично, подумал я.
3
«Эй, Дзюродзин!»
Небесная голубизна мало-помалу начинала густеть, без лишней спешки наливаясь вечерней синью. Со стороны Вакаикуса долетел звон храмового колокола, возвещая начало часа Обезьяны [7].