Луна в тумане, стр. 67

Расцветка ткани — зеленые стебли бамбука на фоне густой синевы — была существенно ярче, чем та, к какой я привык. Указы сёгуна предписывали самураям скромность, ограничивая в выборе цветов. Видимо, на Окинаве излишняя пышность считалась в пределах приличий.

Завязывая шнур накидки, я размышлял над эмблемой с журавлем. Отличительный знак? Без сомнения. Вряд ли местные носят таких же журавлей. Зачем нужно отличать уроженцев Чистой Земли от местных? Затем, что острова Рюкю — владения клана Симадзу. Мы — господа, а местные должны оказывать нам уважение, чтобы сразу было видно, кто тут господин!

Почему журавль? А почему нет? Символ долголетия и процветания. Не носить же нам, к примеру, желтые или красные штаны?! Живо представив себе эту картину, я едва не расхохотался в голос.

Широно распрощался с капитаном, одарив его напоследок парой особо изысканных ругательств, и мы спустились на причал.

— Прошу следовать за мной. Лошади нас ждут.

И дзайбан добавил:

— Если желаете, Сэтору и Масаши могут взять вашу поклажу.

Я глянул на суровых братьев. Братья насупились. Проверка, без сомнения. Заносчив ли молодой дознаватель? Захочет ли, чтобы самураи, помощники дзайбана, выполняли роль слуг? Носильщиков?!

— Благодарю, это лишнее. Мою поклажу понесет мой помощник.

Широно подхватил наши вещи, поправил за поясом боккэн и ухмыльнулся так, как умел только он: «У кого-то есть возражения?»

— Не смею настаивать. Идемте.

Порт города Наха, куда мы прибыли, мало отличался от любых других портов, где мне довелось побывать. Разве что народу и кораблей здесь было заметно больше, чем даже в порту Эдо. Нам приходилось лавировать меж бесчисленных повозок с товарами, штабелей мешков и корзин, тюков ярких тканей, досок, короче, всего, что можно купить или продать. Наряду со знакомыми запахами моря и водорослей, рыбы и пряностей мои ноздри улавливали незнакомые ароматы.

Фрукты? Благовония? Цветы?

Вони тоже хватало.

Незнакомых варварских наречий в гомоне толпы звучало с лихвой. Я не понимал ни слова, но слышал разницу в произношении. Изредка сквозь эту тарабарщину проскакивали возгласы на моем родном языке.

Нашивки с журавлями исправно действовали. Большинство встречных людей уступали нам дорогу: кто с похвальной расторопностью, кто с явной неохотой. Я бы скорее удивился, если б дело обстояло по-другому.

Вскоре мы выбрались за пределы порта, свернули раз, другой, — и оказались в чисто подметенном тупичке. У коновязи скучали лошади: пара гнедых, три вороные и одна мышасто-пегой масти. Их охранял конюх, чья одежда была пестрой даже в сравнении с окружающей пестротой. Словно ветер взметнул в бирюзу неба разом и снежинки, и осенние листья: зеленые, желтые, красные!

Для смеха его так нарядили, что ли?

Среди всего этого разноцветья парил знакомый журавль.

Конюх мигом принял — едва ли не отобрал! — у Широно поклажу и ловко навьючил ее на мышастую кобылку. Безошибочно соблюдая старшинство, помог сесть в седло сначала дзайбану, потом мне, потом братьям Ногути. Широно сел сам, чем ужасно расстроил конюха. «Виноват! Не успел! — читалось на его обескураженном лице. — Неслыханная дерзость, немыслимая глупость! Мне нет прощения!»

— Мы направляемся в загородное ведомство, — уведомил господин Кабаяма. — Это недалеко, меньше получаса [37] езды.

И первым тронул лошадь с места, возглавив процессию.

3

«Добро пожаловать!»

Поначалу мой жеребчик пытался проявить норов, словно получил указание от дзайбана учинить приезжему дознавателю еще одну проверку. Я — скверный наездник, но в последние годы мне довелось немало путешествовать верхом. В итоге противоборство с жеребцом завершилось в мою пользу, конь признал свое поражение и всю оставшуюся дорогу вел себя смирно, дав мне возможность любоваться окружающим пейзажем.

Дорога вилась меж возделанных полей и живописных холмов, увенчанных лохматыми шапками рощ. Пальмы?! Точно, пальмы. У нас они тоже попадались, но чтоб целые рощи? Зелень в конце осени? Ну да, юг, понимаю.

По правую руку меж холмов открылась деревня. Крыши даже самых невзрачных домишек были покрыты черепицей цвета киновари, и, кажется, не в один слой. Не утерпев, я пустил жеребчика легкой рысью и поравнялся с господином Кабаямой.

— Простите мне неуместное любопытство! Разрешите спросить?

— Спрашивайте, — благосклонно разрешил дзайбан. — Задавать вопросы — это же ваша прямая служебная обязанность, верно?

— Мой вопрос не относится к дознанию. Я вижу, здесь все кроют крыши черепицей. Так богато живут? И не опасаются землетрясений?

Одно дело, когда земля встает на дыбы, твой дом разваливается, и тебе на голову сыплется сухой тростник. И совсем другое, когда сыплется тяжелая и твердая черепица.

Дзайбан рассмеялся:

— Сразу видно, что вы впервые на Окинаве. Землетрясения здесь случаются не так уж часто, в отличие от тайфунов и ураганов. Видели б вы, что тогда творится! Человека с ног сносит. Тростниковые крыши просто срывает напрочь. Черепица — не роскошь, а необходимость. Ее кладут в несколько слоев и скрепляют строительным раствором. А если всё же случается землетрясение, все спешат прочь из дома. Последнее, помню, было шесть лет назад. Кстати, большинство домов тогда уцелело.

— Благодарю за пояснения!

— Обращайтесь без стеснения. Кстати, мы приехали.

Дорога уперлась в обширную усадьбу. Ограда выше человеческого роста; ворота… Я впервые видел такие ворота! Проем без створок, но с привычной глазу надвратной кровлей, перегораживала каменная стена, вынесенная вперед. Она была ниже и уже створа ворот. Перед ней дорога разделялась надвое, огибая стену справа и слева. За стеной, как вскоре выяснилось, дорога вновь сходилась, ныряя в проем. Что за нелепица?! Пешком или верхом пройти-проехать можно, но как сюда телеги заезжают? Или для них есть другой вход?

В отдалении возвышалось центральное двухэтажное здание с загнутыми коньками красных черепичных крыш. Черепица имела иной оттенок, нежели у домов в деревне.

В глубине огороженной территории были разбросаны десятки строений поменьше: флигели, жилые дома, хозяйственные постройки, беседки и небольшой храм. Непосредственно позади главного здания, похоже, располагался сад или парк, но отсюда его толком не было видно.

Гулкий звук гонга расколол тишину. Поплыл над холмами, затихая.

— Добро пожаловать, — обернулся в седле Кабаяма Кюэмон.

Перед диво-воротами наша процессия разделилась, чтобы объехать стоящую на пути стену. Объявились слуги. Помогли спешиться, забрали поклажу и унесли. В гостевой домик, где мы будем жить, пояснили нам, хотя в этом и не было никакой надобности. Беспокоиться за свои вещи в княжеском ведомстве?!

Такое мне и в голову не пришло бы.

— Баня готова, стол накрывают, — уведомил дзайбан. — Ополоснитесь с дороги, и сядем за стол.

Снова проверка? Или обычная вежливость?

— Премного благодарен! Прошу простить мою неучтивость, но насколько я знаю, дело не терпит отлагательств. Мы с помощником хотели бы приступить к дознанию.

— О, разумеется! Дело прежде всего. Не смею препятствовать вам в исполнении служебного долга. Но, уверен, вы исполните его куда лучше, если взбодритесь баней и утолите голод.

— Вы очень добры! Но боюсь, вы не вполне в курсе особенностей дел службы Карпа-и-Дракона. Если имело место фуккацу, то каждый день промедления грозит осложнениями для перерожденца. Возможно помутнение рассудка и другие неприятные последствия.

— О, наш князь не зря послал именно за вами. Такой ответственности многим стоило бы поучиться. Однако вы сказали: «каждый день»? Речь не идет о целом дне, или даже половине дня. Уверен, за пару часов ничего непоправимого не случится. Мы ждали дольше.