Луна в тумане, стр. 53
— Мы? Ни за что!
— Вот уж правда, от такого стола не бегают!
— Хо-хо-хо!
— Ха-ха-ха!
— Да и некуда вам бежать. Некуда и незачем! Сёгун к вам благоволит? Благоволит. Вот, смотрите, я загибаю один палец. Поговаривают про большое повышение в чине. Это так?
— Так.
— Вот, я загнул второй палец. Кто ж от повышения бегать станет? От своего счастья?! А то, что вы документ о фуккацу святого Ёсая не сразу подписали… Не подписали же?
— Сразу? Да, не подписали.
— Вот, загибаю третий палец. Это же к лучшему?
— Думаете?
— Уверен! Великий господин что теперь сделает?
— А что он сделает?
— Погневается немного, остынет — и поймет, что люди вы ответственные, вдумчивые. Нахрапом ничего делать не станете, верно?
— Да, мы люди ответственные. Кампай [27]!
— Кампай!
— Он остынет, сообразит, что таким, как вы, можно доверять. Тут вы бумагу и подпишете, как он хочет. Это вы хитрецы-молодцы, товар лицом показываете…
— А скажите, Тадамунэ-сан, убийца Маэда Хиромото был вам знаком?
— Это в которого монах переселился? Был, а как же!
— Жаль, небось, товарища?
— Жалко, конечно, врать не стану. Повиновение господину — долг самурая, а все равно жаль бедолагу. Ну ничего, вот вы документ ему выпишете, и будет у нас Маэда-второй.
— Святой!
— Хо-хо! Святой! Сколько я с ним по певичкам нагулялся!
— Ха-ха-ха!
— Теперь молиться в павильоне сядет! Умора!
— Вот любопытно, Тадамунэ-сан, о чем же он станет молиться?
— Этого мы, Рэйден-сан, не знаем. Это между ним и великим господином.
— Да, понимаю. Это я так, вообще.
— За ваше повышение, Сэки-сан! Кампай! Быть вам большим человеком! Шутка ли сказать, глава столичной службы…
— Воистину карп станет драконом!
— Кампай!
— Кэйдзи-сан, а куда же делся прежний глава службы?
— Святой Кэнсё? Сбежал, прячется. Так вы ж и сами знаете!
— Мы-то знаем, что он сбежал. Нам бы знать, почему?
— Зачем вам такое знать?
— Чтобы прегрешение его не повторить. Ой как не хочется возвыситься — и после бегать, скрываться. С небес да в лужу! Вот и интересуемся…
— И рады бы помочь, да нечем. Кто ж его знает, отчего он в бега пустился!
— Мы за ним приехали, а его и след простыл.
— Да неужели, Тадамунэ-сан! Вы, значит, за ним приехали…
…дом. Простой, небогатый.
В таком же доме живет в Акаяме семья Торюмон.
Колодец во дворе. На веревке сушится после стирки монашеская ряса. Дальше — поленница дров и колода для колки. Ворота рассохлись, скрипят на ветру. Их никто не запер; похоже, здесь это вообще не принято.
К воротам подъезжают двое самураев. За ними идут носильщики с паланкином. Не спешиваясь, не заезжая во двор, самураи привстают в стременах.
Самураи кричат, зовут.
Ждут.
Напрасно ждут. В доме никого нет.
Я слушал Тадамунэ и видел все это, как наяву. Я знал, что в правительственном квартале, где крыши кроют не соломой — черепицей, а улицы мостят брусчаткой, есть ворота, красные как кровь, как ворота Дзодзё-дзи, через которые мы вошли на территорию храма; и над теми воротами блестит золоченый герб: карп и дракон свились в кольцо, перетекают друг в друга. И есть за воротами управа побольше да побогаче нашей, потому что столица, не глушь провинциальная, и есть там кабинеты, куда не стыдно и первому министру зайти…
А живет святой Кэнсё, как и я, на окраине. Даже победнее, потому что у меня семья, а он монах. Нет, это я не туда свернул. Есть у него и семья, и дети, поскольку лишь его потомки могут унаследовать чин и звание главы службы Карпа-и-Дракона в Эдо.
2
Веселая попойка
(продолжение)
— Велено было сопроводить его к вам на Госю, на Красную гору. Посадить на корабль и переплыть пролив, не медля ни мгновения!
— Ага, доставить и проследить, чтобы молился как следует, с усердием. Близко не подходить, издалека смотреть. Если что занадобится, так исполнять…
— Чтобы молился? О чем?!
— Говорю ж, не знаем. И во время моления был приказ близко к нему не подходить. Чтобы не подслушивать, значит.
— А святой Кэнсё знал? Или он тоже не имел понятия?
— Нет, он знал. Его к великому господину за день до отъезда вызывали. Думаю, там ему все и объяснили, до тонкостей.
— Ему, значит, объяснили, а он не поехал? В бега пустился?
— Выходит, что так. Кампай!
— Кампай! Нет, не понимаю. Ехать еще куда-то… Он что, не мог тут молиться, в храме? Как все? Это уже после фуккацу святого Ёсая было?
— Нет, до. Ёсай тут молился, вот святого Кэнсё, должно быть, на Госю и отрядили.
— Да разве тут павильонов мало? Молились бы в разных!
— Ну, не знаю. Воля сёгуна, и все дела.
— Выходит, он сбежал, а его не ищут?
— Отчего же не ищут? Ищут, просто найти не могут. По всем дорогам гонцов пустили, в городе обыски… А как найдут, непременно накажут.
— В тюрьму бросят? Сошлют на погибель?
— Это вряд ли. Накажут, как святого Ёсая. Обидно будет только, если мне или Тадамунэ прикажут ему голову рубить. Тело у меня хорошее, бодрое, жалко отдавать. Да и в ад, скажу прямо, не хочется. Хотя великий господин сказал: кто долг честно исполняет, тому ад не страшен…
— Что, и святого Кэнсё на фуккацу пустят? Быть не может!
— Кампай!
— Кампай! Передайте мне вон ту тыковку…
— Может, Рэйден-сан. Очень даже может. Вы что, думали, Ёсай — первый, кто моление не управил, как следует? И он не первый, и этот ваш… как его? — а, святой Иссэн! Так и он вряд ли последний. Это пока великому господину не надоест…
— Не первый? И всем фуккацу состряпали? В наказание?
— В поощрение. Поощрили, значит, молиться лучше, ревностней.
— И давно это моление тянется?
— Месяца два будет, или больше. Вот и вашего начальника, святого Кэнсё, накажут, как других. Только на должность не вернут, нет. Не бегай, кролик!
— Хо-хо! Святой Кэнсё — кролик!
— Птица! Ушами взмахнул — и в небо!
— Теперь вы, Сэки-сан, столичной управой заведовать будете. Да вы не скромничайте, слухи-то ходят! Ну, за вашу удачу! Она к вам милостива, как я погляжу…
— За удачу!
— Что же это получается, Тадамунэ-сан? Всем, кто раньше молился, документы о перерождении выписали, а для святого Ёсая, извиняюсь, нас из Акаямы вызывать понадобилось? Неужели в Эдо не нашлось дознавателя?
— Так никому и не выписали, Рэйден-сан! Ни единого документика…
— Вы же сами сказали: всем фуккацу состряпали!
— Ну да! Фуккацу состряпали, а грамоту о перерождении — нет! Ни единой, поняли? Наши дознаватели горой встали: не подпишем, и все тут! Наотрез отказались.
— Что хотите, говорят, с нами делайте, а наших подписей на таких грамотах не будет. Ссылайте, терзайте, а мы не согласные…
— Сидят с тех пор под домашним арестом. У них вообще в последние месяцы не управа, а веселый квартал…
— Муж моей сестры — стражник, у них на воротах стоит. Все сплетни знает! Говорит, то документы в архиве теряются, то фамилии в грамотах — записали одну, смотрят, уже другая. То еще какие несуразности…
— Правильно их, бездельников, арестовали! С великим господином спорить вздумали…
— Сёгун еще не знает, что бы с ними такого сотворить…
— Вот и послал за вами. Есть, говорит, у меня в Акаяме верные люди. Истинные самураи! Я их в таком деле видел…
— …в таком, где сразу ясно, для кого верность господину — наипервейшее дело…
— Вы Ёсаю грамотку оформите, тут к вам и остальных приведут. А от вас — по павильонам разгонят…
— …чтобы дальше молились, да с усердием…
— Кампай!
3
«Странное дело! Удивительное занятие!»
После ухода Тадамунэ и Кейдзи мы сперва молчали.