Луна в тумане, стр. 3
Звонкая монета в моем случае бывает разной — когда шестьдесят рё в год, а когда и восемьдесят, в зависимости от пляски цен на рынке риса. Теперь вы понимаете, почему мы толпимся в канцелярии? Цены — это святое, мы зависим от них, как сухое поле от щедрого дождя.
А кто лучше всех разбирается в ценах, если не секретарь Окада?!
Он составлял казенные ведомости на выплату, он же разбирался и с перекупщиками, сражаясь за каждую рисинку, как истинный герой, воплощение доблести. И если Окада говорит: «Мерзавцы!» — значит, дело плохо, поскольку вежливость секретаря вошла в поговорку, а брань в его устах — исключительная редкость.
— Торговый дом Исиба, — пояснил Окада.
— А что торговый дом? — удивился архивариус Фудо. — Мы с ними уже сколько времени душа в душу…
Секретарь хватил кулаком по столу:
— Вот они душу из нас и вытрясают. Исиба на четверть подняли цены на рис.
— Так это же отлично! — вмешался я. — Чем выше цена, тем больше нам заплатят!
Сослуживцы уставились на меня с неодобрением. Я уже и сам понял, что перебивать секретаря не следовало бы.
— Постучи по мосту, прежде чем переходить, — наставительно сообщил мне Окада. — Это они отпускные цены подняли на четверть. А закупочные Исиба как раз опустил. На двенадцать процентов, чтоб их!
— Вот мерзавцы! — ахнул я.
Рис мы тоже брали у перекупщиков, вернее, у лавочников и уличных разносчиков, кто затаривался товаром на складах фудасаси. Сколько надо, столько и брали. Конечно, можно было бы просто оставлять себе часть жалования, но договариваться с перевозчиками, чтобы они по пути со склада на склад заехали к тебе домой, выгрузили пару мешков и поехали дальше…
Такой рис получался по цене жемчуга. Нет, куда как проще было со временем купить его в лавке, пусть даже и переплатив! И что теперь? У нас рис купят дешевле, и нам же его продадут дороже?!
Караул!
— Это еще не все, — обрадовал нас секретарь. — Торговый дом Исиба принял у себя казенный стандарт мешка хё.
Это был удар ниже пояса. Мешки хё на складе не перевешивали, считая, что вес каждого соответствует определенному стандарту. Только стандарты у государства и у частной торговли были разными, отличаясь примерно на десятую часть. Если торговый дом принял казенный стандарт, мое жалование в тот же миг похудело на ту десятину, которую мне доплачивали за вредность.
— Надо сменить торговый дом, — предложил писец Шиничи.
— Торговый дом Ито сделал то же самое, — вздохнул Окада. — На наше счастье, торговый дом Суга пока держится старых цен и правил. Я отправил жалование на склады Суга. Считайте, на этот раз нам повезло, но я не уверен, что счастье будет долгим.
И он добавил, мрачней тучи:
— Готовьтесь затянуть пояса.
Тут в канцелярию и влетел посыльный. Ну как — влетел? Врезался в широкую спину архивариуса, отскочил, как мячик, в объятия дознавателя Куроды, вырвался, отдавил ногу писца Шиничи — и нашарил взглядом меня.
— Рэйден-сан! — завопил он. — К вам посетитель!
— Цель визита? — буркнул я.
— Заявление о подозрении на фуккацу.
— Кто такой?
— Исиба Кей, глава торгового дома Исиба.
Все уставились на меня так, словно мне — вот прямо сейчас! — вручили волшебный жезл. Верни старые цены, кричали взоры сослуживцев. И прежний стандарт мешка!
3
Торговец и самурай
— Прошу вас, садитесь.
— Благодарю. Я Исиба Кей из торгового дома…
— Я знаю, кто вы. Я же Торюмон Рэйден…
— Я знаю, кто вы.
За пятьдесят, ближе к шестидесяти. Одет неброско и добротно. Практически лысый, только за ушами сохранились островки седых волос. За поясом торчит сложенный веер. Основа веера из бамбука, бумага усилена отваром хурмы. Рисунок в сдержанных светло-синих тонах с добавлением желтого.
Пейзаж, но какой именно, не разобрать, пока веер не разверну̀т.
Такие веера делаются в мастерских по специальному заказу. Актеры жанра «падающих слов» изображают этими веерами любые предметы реквизита — чашу, палочки для еды, полотенце, кисть для туши.
— Вы хотите подать заявление о фуккацу?
— Да.
— Прежде чем я начну задавать вопросы, позвольте спросить кое-что личное, не по протоколу. Почему в качестве дознавателя вы выбрали меня? Такому, как вы, не отказал бы и дознаватель с бо̀льшим опытом.
— Да, пожалуй.
— Вам не отказал бы и старший дознаватель Сэки Осаму!
— И это верно. Я был у господина Сэки, прежде чем встретиться с вами.
— И что же?
— Это он предложил мне обратиться к вам.
В левой руке Исиба Кей держал очки в оправе из китового уса, украшенной сякудо [3]. Редкая вещь, явный признак богатства, равно как и веер. Время от времени заявитель подносил очки к глазам и, не смущаясь, разглядывал меня. Мы сидели близко друг от друга, но его зрение, похоже, оставляло желать лучшего.
— По какой причине?
— Господин Сэки сказал, что вы беретесь за дела, которые невозможно довести до конца. Дела, за какие бы не взялся ни один дознаватель, будь он в своем уме. Ничего себе, подумал я. Комплимент в духе начальства.
— Еще господин Сэки сказал, что обычно вы доводите эти дела до конца.
— Хватит про меня. От чьего имени вы хотите подать заявление?
— От имени моего старшего сына.
— Как его зовут?
— Кимура. Исиба Кимура.
— Он убит? Кто посмел?!
Исиба Кей снова посмотрел на меня сквозь очки. Его глаза за линзами казались лупатыми, как у жабы. Эти очки меня отвлекали, сбивали ход мыслей. Я начинал думать, каким способом их можно закрепить на голове, чтобы не подносить всякий раз к глазам, и не мог придумать ничего лучшего, кроме веревочных завязок.
В углу кабинета, согнувшись над столиком, шуршал кистью мой помощник Широно — записывал показания. Вот он на миг прекратил записи, поднял голову и показал руками, как что-то привязывает к голове.
Похоже, очки отвлекали не только меня.
— К счастью, Рэйден-сан, мой сын жив. Фуккацу, если оно действительно имело место, случилось не с ним. Он, как бы это выразиться… Он стал невольным свидетелем. Я бы даже сказал, принудительным свидетелем.
О принудительных свидетелях я слышал впервые.
— Тогда почему ваш сын не пришел в управу сам?
— У него отнялись ноги.
— Сочувствую. Давно с ним случилась эта беда?
— Сегодня ночью. Моего сына нашли в тупике Излияний. Он не мог встать и звал на помощь. Вы знаете, где это?
— Тупик Излияний? Да, знаю.
Поблизости от указанного тупика располагалось множество питейных заведений. Их посетители бегали в тупик облегчиться, отсюда и появилось название. Дома по обе стороны тупика стояли заброшенные, частью развалившиеся. Селиться в тупике не желал никто — из-за отвратительного запаха, а также вечного беспокойства днем и ночью.
Заявитель наклонился вперед:
— На моего сына было совершено нападение. Там он и заметил кое-что, могущее быть результатом фуккацу. Замечу, что нападение было совершено при весьма загадочных обстоятельствах.
— Вы уверены, что это возможное фуккацу уже не зарегистрировано в нашей управе?
— Уверен, — господин Исиба невесело засмеялся. — Столкнись вы с таким фуккацу, вы бы его не забыли. И вряд ли бы зарегистрировали, как рядовой случай. Я правильно понимаю, что вы в любом случае захотите допросить моего сына?
— Да, правильно.
— Тогда не будем терять времени. Собственно, я пришел к вам, преследуя две цели. Первая — это привлечь ваше внимание и проводить вас в мой дом. Зачем пересказывать чужую историю, если вы можете все услышать от очевидца?
— Какова же вторая цель?
Я встал, давая понять, что готов идти.
— Я хотел убедиться, — Исиба Кей тоже встал, — что дознаватель, который займется этим делом, годится для такой работы. Я торговец. Я продал вам товар, в котором имею и свой интерес. Теперь хорошо бы знать, сумеете ли вы перепродать его дальше с выгодой.