"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 430
– И тогда Мара убила его?
– Она хотела не убить его, а наказать. Проучить. Перед тем, как провести свой чудовищный ритуал, она сказала Николаю, что самое дорогое, что у него есть, его дочка, его Бэтси, горит нынче заживо в верхней комнате башни. Сказала, что сделала это во имя их любви – потому как, чтобы связать их души и подарить им обоим второй шанс, требовалась жертва. Дорогая жертва, высокая цена. Я была там… слышала все – но не могла спасти их обоих. Должна была выбрать: Николай или его дочь.
– И вы спасли девочку?
Юлия без сил кивнула.
– А Акулина Потапова?– допытывался Рахманов. – Почему вы о ней упомянули? Это она выдумала остальное: сказать всем, будто Мара все-таки погубила дочь – заставить селян возненавидеть Мару и казнить ее?
Юлия снова кивнула:
– На обеих нас грех. Вместе мы так решили – я и Акулина. Акулина мать ей, Маре. Вы не знали? Это она жила в доме на окраине леса, это она вырастила Мару и всему ее научила. На свою беду. Акулина жалела о том – потому и мне помогала и делом, и советом.
Рахманов слушал ее хмуро и молчал. Припомнил тут, конечно, что Акулина по батюшке Потаповой звалась – и Ордынцев в завещании свою невенчанную жену называл Марьей Потаповой. Не совпадение это было, выходит.
– Мне Акулина все и рассказала. И тоже научила кое-чему… Пять лет Николай должен был быть бесплотным неприкаянным духом – таково его наказание за измену. А по истечению срока Мара намеревалась подарить ему новую жизнь. Новое молодое тело. Для того и убивала она этих мужчин. Вырезала сердца, проводила ритуал и звала Ворона, что хранил душу Николая. Но Николай не хотел возвращаться к ней. Ему пришлось ждать еще три года… покуда я найду умирающего беспризорного мальчишку, ограбившего его усыпальницу. Я не хотела этого делать. Сомневалась до последнего. Тешила себя, что вы, Дмитрий Михайлович, и так уж были не жилец – до утра бы не протянули. Потому я и решилась на ритуал. Спасти хотела его. Прочитала все заклинания и призвала Ворона, хранящего душу Николая. Все как Акулина учила. Оставался лишь последний шаг. Я думала это легко – убить умирающего. Другие назвали бы это милосердием. А я не сумела вонзить нож в еще живого человека. Не сумела…
– Мара хочет завершить ритуал, начатый вами… – договорил за нее Дмитрий.
Впрочем, он знал это и прежде – Мара таиться от него не стала. И он бы пошел на это, ей-богу пошел, чтобы прекратить все… однако лишь теперь понял, что та же участь ждет Лару.
Мара заняла ее тело, подчинила его себе. А Ларина душа?..
– Прежние души, жившие в теле – что же с ними? – спросил он, надеясь, что Юлия знает ответ.
Она знала. И, прежде чем начала отвечать, из ее глаз градом покатились слезы:
– Мара изгоняет их. В том и заключается суть ритуала. Две души в одном теле не уживутся: новая станет властвовать, только если изгнать прежнюю. Сделать то, чего я с вами проделать не сумела – провести ритуал да вырезать сердце. Ежели вдруг и случается так, что соседствуют две души, то человек будто одновременно и жив, и мертв. Грань между этим светом и тем для него стерта, размыта, потому нередко такой человек получает… дар, способности. Но сказкой такую жизнь не назовешь – платит он сполна.
– А Лара?.. – Дмитрий чувствовал, что задыхается – будто невидимая рука его душила. – Выходит, она уже…
Юлия, предупреждая страшные слова, отчаянно замотала головой:
– Нет! Мара не убивала ее – пока что не убивала. Спасите ее, Дмитрий Михайлович, умоляю вас, сделайте что-нибудь!
* * *
Жизнь за жизнь, смерть за смерть. Высокая цена, которую Мара уплатила за бессмертие – жизнь ее собственной дочери.
За то Акулина возненавидела дочь – за убийство внучки.
За то селяне с Болота казнили Мару – за убийство ребенка.
И это же Рахманов хотел простить Ларе. Нет, не Ларе… эта женщина была ему чужой и незнакомой – а он, словно одурманенный, был согласен выполнить все ее прихоти…
* * *
Потайной ход на крышу заперт не был: взбежав по лестнице, Дмитрий первым делом увидел жаровню, опрокинутую, но еще горящую. А после Дану и Харди на каменном полу – и Лару над ним. Ни капли сочувствия тогда не было ни в глазах ее, ни в движениях. Несвицкий прав – она сама на себя не похожа. Ведь это она с ними сделала – больше некому!
– Прекрати это, Лара! Прекрати немедля! – Дмитрий ногами, не чувствуя жара огня, затоптал остатки углей – а что ему делать дальше не представлял.
Живы ли еще Дана и Харди? И как ему быть с Ларой, стоявшей над ними? Мгновение назад на лице ее блуждала самодовольная ухмылка чужой, незнакомой ему женщины – а теперь это вновь была Лара. Удивленными распахнутыми глазами она смотрела на него и не понимала как будто, отчего он так зол.
– Митя… – слабо позвала она, – что ты делаешь? Где мы?..
Она словно и правда не помнила, как оказалась здесь, на верхушке башни – поежилась и обняла себя за плечи. Снова позвала:
– Митенька, уведи меня отсюда…
Притворяется…
Или нет?
Когда-то именно его окрик заставил Лару прийти в себя и бросить нож, которым она хотела убить Дану. Должно быть, то же самое и теперь случилось. Она тянула к нему руки, умоляя о защите – и Дмитрий не мог ей в этой защите отказать. Снял сюртук, чтобы накинуть ей на плечи и защитить от ветра.
– Это уже не Лара.
Харди позади нее упирался руками в каменный пол и медленно, с трудом пытался встать.
– Это не Лара, – повторил он, – не верь ей.
А Дмитрий ведь и сам это понимал. Понимал – но принять не мог, держался за иллюзию, изо всех сил и хотел ей поверить. Женщина, так похожая на Лару, чувствовала это очень хорошо.
– Митенька, Митя, не слушай его – это все та же я, – молила она, жадно цепляясь за его плечи. – Он ведь хотел погубить нас – и тебя, и меня! Не слушай его, осталось совсем немного, милый мой, и мы будем вместе!
До чего же она была похожа… и все-таки это была не Лара. Что-то изменилось в ней, что-то неуловимое. Голос? Глаза? Да, должно быть глаза. Они смотрели на мир не восхищенно, как прежде – а спокойно и уверенно, как смотрит человек, осознающий свою власть над прочими.
– Я не знаю тебя, – пробормотал он, не решившись все-таки снять с плеч ее руки. – И я хочу быть не с тобой, а с той девочкой. Лара, ведь ты слышишь меня? Очнись, Лара…
Он несильно встряхнул ее.
– Той девочки больше нет, – поморщилась эта другая и теперь уж и не пыталась быть похожей на Лару хоть чем-то. Она усмехнулась: – Ты помнишь, что стало с Анной? То же будет с твоей драгоценной Ларой – высохнет изнутри за минуту и умрет на твоих руках – ежели теперь я покину это тело. Ежели ты послушаешь его и уничтожишь мой дух.
Дмитрий ей не верил. Нашел глазами Харди, надеясь, что хотя бы тот подскажет выход – но он угрюмо молчал и до сих пор не мог подняться на ноги. И все-таки выход должен быть! Должен! Дмитрий снова встряхнул ее за плечи:
– Лара, опомнись!
И снова ему почудилось, что смотрят на него не чужие глаза, а родные, Ларины.
– Ну же, милый мой, решайся… – с прежней мольбой попросила она. – И не лги, будто тебе нужна та девочка. Кому ты лжешь – себе? Ведь не она, а я была в твоих снах. Я звала тебя все эти годы и молила спасти меня. И я понимаю тебя, мой милый, понимаю куда лучше, чем она – маленькая и глупая Лара, совершенно не знающая жизни, не знающая, через что ты прошел. Осудившая тебя так легко и не желающая даже выслушать. Отпусти же ее. Ей теперь хорошо и без нас – она в лучшем мире… А у тебя нет иного выбора, кроме как стать счастливым.
Отчего-то в этот раз Дмитрий не нашел слов, чтобы ей возразить. Она и впрямь знала все, что знала Лара. И она понимала его гораздо лучше Лары. А Дмитрий… наверное, в глубине души он всегда знал, что та наивная девочка не для него. Что если и впрямь ей сейчас лучше – без него?..
Он не сумел ей возразить – а женщина, так похожая на Лару, заговорила еще жарче:
– Слушай же меня, мой милый, и стань счастливым. Ворон уже выбрал тебя: ритуал начали – да не довели до конца. Спасовали, испугались. А я не испугаюсь, ей-богу! Я спасу тебя! Ежели все сделать как надо, то и боль твоя уйдет, и видения, и мигрени мучить не станут… Ну же…