"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 424
– Лара, открой, ей-богу, не трону тебя! Я расскажу тебе про ту женщину на фото… так и быть.
Лара знала, что верить нельзя. Но поверила. Под печальным и тусклым взглядом Мары, женщины, называвшей себя ее матерью, она скорей отыскала в связке нужный ключ. И сама удивлялась, почему Мара ей не препятствует.
– Жаль… – только и сказала она. – Очень жаль, что ты решила так, моя девочка.
А потом Лара сунула ключ в замочную скважину и отперла дверь.
Глава 24. Второй шанс, вторая жизнь
Вскорости за Ларой ушла и m-lle Ордынцева – сказала, что идет к отцу, опять слегшему с сердцем после ночного переполоха. Губительной жестокостью было бы сейчас допытываться об истинном родстве его с Даной, потому никто за ней не последовал и наставлений, о чем говорить, не давал.
Ушел к себе и Харди – однако вернулся в гостиную вскоре, успев наложить новую повязку и принеся листок бумаги. Расписку Кона, как догадался Рахманов минутой позже.
– Забирайте, – Харди небрежно уронил ее на журнальный столик. – Делайте с ней что угодно – мне не нужно ваше наследство.
Несвицкий жадно смотрел на листок бумаги, но подбирать не спешил, ждал подвоха. Харди, поняв это, хрипло рассмеялся:
– Ну-ну, мне в самом деле от вас ничего не нужно более. Забирайте и лучше бы вам покинуть этот дом как можно скорее…
– Я отсюда не уйду! – пылко перебил Кон. – То есть уйду… но только с Богданой Александровной и Ларой. С вами двумя я их не брошу!
Харди усмехнулся, но настаивать не стал – ответил ему одобрительным кивком.
– С барышнями ничего не случится, – пообещал он, – если сделают все так, как я сказал. И поймите уже, Константин Алексеевич, не меня вам следует опасаться.
– А кого же? Бесплотного духа ведьмы Мары? Навей, леших и вурдалаков?
– Насчет навей не скажу, хотя те еще твари. А Мара и впрямь опасна, Константин Алексеевич, напрасно вы иронизируете. – Он прищурился. – Я намереваюсь подняться нынче в башню… могу я попросить вас раздобыть лампы и присоединиться?
Конни бросил опасливый взгляд на Дмитрия, а Харди тогда спросил самым невинным тоном:
– Вы ведь не боитесь бесплотных духов?
– Разумеется, нет! – тот бойко вскинул подбородок. – Идем тотчас, если вам угодно!
Дмитрий, меланхолично за ними наблюдающий, покачал головой. Конни-Конни… взять его на арапа было по-прежнему просто. И все же юный господин Несвицкий нравился ему все больше: он даже завидовал Ларе, умеющей выбирать себе таких друзей. Что-то подсказывало: пойди Рахманов в ту усыпальницу с ним, а не с Харди, Конни не бросил бы его умирать в одиночестве. Наверняка, глупо погиб бы рядом, но не бросил.
Несвицкий и Харди и впрямь решились пойти в башню сейчас же, покуда день за окном в самом разгаре. Погода стояла солнечная, обыкновенная для середины лета на южном побережье. Разве что вдалеке над морем клубились облака, да ветер дул чуть сильнее, чем вчера. Дмитрий отстраненно слушал, как они собираются: на него накатила апатия – полное безразличие к происходящему.
Не каждый день узнаешь, что ты мертвец.
После той ночи в усыпальнице он догадывался, что с ним что-то не так. Что-то изменилось в нем, сильно изменилось. И все же он не думал, что настолько. Верно, в том, что он до сих пор ходит по земле, дышит и существует заслуга той белокурой женщины, что ворожила над ним в избе старухи Акулины. Так ему что же – благодарить теперь ту ведьму?..
Знать бы хоть, зачем она это сделала.
Верно, чтоб он мучился подольше перед настоящим концом – за все прошлые грехи. Других причин Рахманов не видел. Нет-нет, да проскакивала сумасшедшая мысль, что, возможно, ему стоит сдаться, покориться Харди и самому уговорить Лару отдать медальон – дабы все вернулось на круги своя.
Занятый теми мыслями, Дмитрий и к походу в башню присоединяться не хотел. Настоял Конни.
– Ежели у вас и впрямь есть этот дар, – говорил он, отведя Рахманова в сторону и понизив голос, – то вы своими глазами сможете увидеть, что там произошло! И кинжал! Наверняка именно им убивали всех тех мужчин! Это орудие убийства – ведь он вам необходим для следствия!
– Следствие, – скривился Харди, прекрасно все слышавший. Поинтересовался, явно издеваясь: – собираетесь арестовать бесплотный дух Мары?
– Арестовать или нет – но убийства нужно прекратить! – бойко воскликнул Конни.
И с этим Дмитрий согласился. Как бы там ни было, он агент полиции, и пока еще его никто не снимал с этого дела. Даже несмотря на его прошлое. Раз уж нет возможности отдать виновных под следствие, то нужно хотя бы те убийства прекратить. Собраться, бросить на то все силы – и прекратить.
Как ни странно, этот довод подействовал и даже чуть приободрил Дмитрия. Может, и прав был отец, когда говорил, что, покуда у человека есть дело, жизнь имеет хоть какой-то смысл…
– Вы бумагу все же приберите, – посоветовал он Кону, кивнув на забытую всеми расписку. – Не разбрасывайтесь вот так вашим наследством.
Конни помедлил и все-таки поднял ее со стола. Пробежался глазами по тексту, нахмурился и бережно сложил два раза. Убрал в нагрудный карман.
– Даже не сожжете? – задрал брови Харди. – Не порвете на клочки?
– Нет, – хмуро ответил тот. – Хочу помнить, как едва не лишился всего.
Проходя мимо, Дмитрий не удержался и легонько потрепал Кона за плечо, желая приободрить. И даже почувствовал некоторую благодарность к Харди – за то, что дал мальчишке второй шанс. Второй шанс иногда решает все.
* * *
По крутой каменной лестнице внутри башни Рахманов плелся позади всех. То и дело он прикладывал ладонь к черным от копоти стенам: видел огонь, очагом которого стала солома в верхней комнате, видел густой черный дым и чувствовал присутствие смерти. Ничего конкретного. Видимо, слишком много прошло времени.
Харди, несмотря на давешнее ранение, шел впереди их отряда из трех человек и держал лампу высоко над головой, освещая всем путь. Несвицкий следом. Войдя в башню, он притих: хмурился и явно о чем-то мучительно размышлял. Но долго держать думы в себе, разумеется, не смог:
– Я не могу поверить, что Мара и впрямь мертва! – воскликнул он вдруг, и эхо его голоса еще долго раздавалось среди каменных стен. – Это… это в голове не укладывается! Быть может, ей удалось спастись хоть как-то? Быть может, был потайной ход из того горящего дома, или… или ее вовсе там не было? Неужто все это творит бестелесный дух?! Быть того не может!
– И, тем не менее, это так, – отрезал Харди. – Мара мертва.
Конни не поверил, попытался усмехнуться:
– В детстве нам с Ларой Акулина-нянька рассказывала сказки разные – про навей. Самоубийцы, пьянчуги, утопленники, малые дети некрещеные, колдуны, ведьмы – да и просто те, кто не своей смертью померли, мол, становятся навями. Людей пугают, скот морят… а могут и еще чего похуже устроить. Выходит, Мара той же породы?
– Отчасти, – серьезно ответил Харди. – Но Мара от рождения была сильной ведьмой и многому успела научиться при жизни: она куда опасней обычной нави. И заплатила высокую цену, чтобы после смерти не просто блуждать бесплотным духом, а иметь возможность поселиться в ином теле. Прожить вторую жизнь.
– В ином теле? Теле другого человека? – нарочито весело подхватил Конни. – Я ставлю на то, что Мара вселилась в мою мачеху. Всегда подозревал, что она ведьма!
Конни смеялся, разумеется. То ли он в самом деле ничуть не верил в историю с Марой, то ли хотел за шутками спрятать страх. Скорее, второе. А Харди отмел его версию вполне серьезно, будто не слышал издевок:
– Едва ли. Юлия Николаевна ежели и владеет магией, то лишь самой примитивной: умеет обращаться с травами да, может, знает пару заговоров. Научил кто-то, видать. Но Мара не такова, Мара сильней… Неужто пришли?
За разговорами не сразу сообразили, что лестница кончилась – все трое ступили в верхнюю комнату башни. Яркий солнечный свет из четырех окон освещал каждую плиту на полу, каждую выщерблину на округлой стене – и все равно у Рахманова начинало ломить в висках от той удушливой атмосферы смерти и ужаса, что царила здесь. Дьявольское место… Он медленно прошелся по окружности комнаты. Стал напротив окна. Он уже знал, что именно здесь стояла Лара нынешней ночью и, кажется, поэтому возле окна даже дышалось чуть легче.