"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 404
Николай Ордынцев и впрямь был первым из жертв ритуала.
Примечательно и то, что следующие пять лет после смерти графа стали едва ли не самыми тихими в плане преступности за многие-многие годы. Очевидно, это и породило легенду, что за побережьем присматривает каменный Ворон, которым обернулся граф Ордынцев…
Убийство же найденного в 1896 году молодчика-выпивохи списали на пьяную драку, мимо глаз пропустив тот факт, что у мертвого вырезано сердце. На каторгу тогда отправили кого-то из собутыльников погибшего. Так же было и с мужчиной, убитым еще через полгода. А после ритуальные убийства уже не прекращались, случаясь то раз в полгода, то каждый месяц. В показаниях свидетелей кое-где мелькало, что убитых видели с молодой красивой женщиной – однако женщину всегда описывали по-разному да толком и не искали.
Обо всем этом размышлял Рахманов, покуда добирался в пансионат. Выехал в ночь. Несвицкий, услышав о поездке, увязался, было, следом – насилу Рахманов его отговорил. Однако дал ключи от служебной квартиры в Тихоморске и позволил остановиться у себя на то время, что будет искать поверенного Николая Ордынцева. С тем и расстались.
Как и планировал, к утру следующего дня Рахманов прибыл в пансионат и тотчас направился к бухте у лодочного сарая – туда же, где впервые увидел Лару.
Было ли безрассудством бросить ее на произвол одну в Ордынцевском замке? Пожалуй, что нет. Дмитрий из достоверных источников в лице Фёдора знал, что Харди, соблюдая приличия, жить продолжает в пансионате, а не под одной крышей со своей пока еще невестой. Хотя, разумеется, обедает и ужинает он в усадьбе. И каждое утро с восьми до одиннадцати видится с Ларой в бухте у лодочного сарая, пока она пишет этот дурацкий портрет. Портрет лишь на две трети закончен: Харди хитрец и тянет время изо всех сил. Однако Дмитрий, зная все Ларины мысли как свои собственные, отчетливо видел: она в его сети не попала. Смеется его шуткам, неплохо проводит время, но все что ей нужно от Харди – пресловутые пятьдесят рублей в качестве оплаты.
Право, еще неизвестно, кто кого хитрее: Харди или эта новая, незнакомая Лара, от которой не знаешь, чего ждать…
Дмитрий понятия не имел, что на нее повлияло, но, кажется, изменения эти на благо. Ему нравилась нынешняя Лара, столь уверенная в себе и смелая. Но главным образом новая Лара нравилась ему потому, что днем и ночью мысли ее занимал он сам, Дмитрий.
Спуститься к ним он не торопился. Однако когда сделал это, и Лара его увидела – лицо ее расцвело. Тотчас, не смущаясь Харди, она широко улыбнулась и взмахнула рукой:
– Дмитрий Михайлович, как же я рада вам!
Харди, увидав его, тоже преобразился мгновенно. От прежнего добродушного увальня не осталось и следа – с места он бросился наперерез Ларе, а взглядом, казалось, мог испепелить Рахманова на месте. Его решительность даже заставила Дмитрия помедлить. Но вмешалась Лара, расставив все точки:
– Джейкоб, не сходите с места, прошу! Мы ведь еще не закончили.
Она лишь мягко коснулась его руки, назвала по имени – и вся решительность Харди испарилась. Он смешался, как самый настоящий деревенский болван, и покорно ушел туда, где она оставила его позировать.
Его Лара больше не была беспомощной девочкой. Пожалуй, она и правда могла постоять за себя.
Остудив пыл Харди, она, однако, не торопилась броситься к Дмитрию: осталась у мольберта и вытирала руки от краски. Только открытая ее улыбка подсказывала, что Лара действительно рада Рахманову и успела простить их последний весьма неловкий разговор. Дмитрий подошел сам и поздоровался.
– И я рад вам, Лара. Однако приехал нынче по служебной надобности…
– Ничуть в этом не сомневалась! Вы всегда по служебной надобности, – дерзко ответила Лара, но улыбалась по-прежнему обворожительно.
– …приехал, дабы допросить вас в связи с произошедшим, – споткнувшись, договорил Рахманов.
– Вот как? – изумилась Лара.
Харди тотчас поспешил ей на помощь:
– Хотите сказать, что подозреваете в чем-то Ларису Николаевну?
Он снова шагнул с выделенного ему места – и снова остановился от легкого взмаха Лариной руки:
– Не стоит, Джейкоб. За мною нет никакой вины, и господин Рахманов, без сомнений, скоро во всем разберется.
Была за ней хоть какая-то вина или нет, но эта смелая Лара действительно ничуть его не боялась. Глаза ее откровенно смеялись.
– Джейкоб, – вдруг позвала она и ненадолго отвернулась от Дмитрия, – вы не могли бы воротиться в пансионат и принести мне лимонаду. Безумно хочется пить. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» вовсе не звучало в Лариных устах просьбой. Однако ж не подчиниться было невозможно: Дмитрий сам готов был побежать за тем лимонадом. С неохотой подчинился и Харди.
Рахманов напряженно проследил взглядом, как он поднимается по тропинке меж камнями, то и дело оглядываясь – Лару же Харди теперь не интересовал ничуть. Не дождавшись даже, пока из виду скроется его спина, она положила ладошку на плечо Дмитрия. Заговорила тепло и ласково, совсем не так, как минуту назад:
– Прежде чем станете меня допрашивать, Дмитрий Михайлович, я хочу вам кое-что показать.
Глаза улыбались заговорщически, а рука скользнула в его ладонь – Лара уверенно потянула Дмитрия за собой.
– Идемте, не бойтесь, – она рассмеялась, когда тот попытался не поддаться.
Идти пришлось недалеко – внутрь лодочного сарая. Хотя по ту сторону двери он больше был похож на ремесленную мастерскую, в которой по-недоразумению оказались и лодки, одна в другую сложенные в дальнем углу. Как во всякой мастерской, здесь настойчиво пахло художественными красками, а вдоль стен не имелось и клочка свободного места – все занимали холсты, как чистые, так и с набросками.
Присесть было негде, однако Лара проворно сбросила лишнее с единственной старенькой софы.
– Присядьте здесь, не уходите…
Лара, не давая опомниться, за руку подвела его и усадила. Оставила здесь же свою соломенную шляпку, а потом то и дело оглядывалась – боялась, что уйдет. Искала Лара недолго. Выудила на свет Божий пухлую папку и, чуть робея, выбрала из нее несколько листов со своими рисунками.
– Взгляните, Дмитрий Михайлович, мне очень хочется знать, что вы думаете.
Она и впрямь волновалась, покуда Дмитрий перебирал рисунки. Искусала губу и, тоже присев на краешек софы, невзначай касалась коленкой его бедра. Волосы ее сегодня были убраны наверх, открывая чуть тронутую загаром шею и витую цепочку, которая держала некое тяжелое украшение. Когда Лара наклонялась, чтобы положить перед ним новый рисунок, Дмитрий думал о том, что Лара совсем не пользуется духами. Ее кожа пахла морем и солнечными полевыми цветами.
Думать о рисунках выходило с трудом.
Эти рисунки, яркие и светлые, как сама Ларина душа; на большинстве из них были изображены диковинные птицы неизвестной породы с радужными крыльями и искристым серебряным шлейфом, что они оставляли за собой в ночном небе или же в голубом, среди облаков.
Город, над которым парили сказочные создания, был не близлежащим Болотом, и даже не Тихоморском. Мосты, верфи, золоченые шпили, тающие в облаках… Хоть город и был прорисован в той же сказочной манере, сложно было не узнать родной Дмитрию Петербург.
Не открыточный – живой. Таким, каким помнил его сам Дмитрий.
– Вам нравится?
– Вы талантливы, Лара, это бесспорно… – не лукавя, признал Дмитрий. – Могу я взглянуть на другие?
Лара не ответила. Только улыбнулась ему так, будто у них есть тайна. И положила ему на колени пачку рисунков с карандашными набросками лица. Его собственного лица, как сообразил Дмитрий мгновением позже.
Дмитрий не ждал этого. Забавно, что Лара все-таки могла удивлять его. Он-то полагал прежде, что она для него открытая книга.
– По-моему не очень похоже вышло… – Лара понизила голос почти до шепота. Подушечкой пальца медленно повела по карандашному контуру на портрете и задержалась на нарисованных губах. – Мне бы хотелось знать вас немного лучше, Дмитрий Михайлович. Чтобы впредь быть точнее.