"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 311

— Спасибо. Для начала я сам, — отказался Айварс. — Чайник есть, могу воды вам вскипятить. Где-то у меня был раст-творимый кофе…

— Не надо, у нас полные термосы. Давай рацию проверим, и я пошёл.

Телефона в этой квартире не наблюдалось. Подключат быстро, наверно, если МГТС найдёт свободную пару. Или не найдёт, тогда номер получится спаренный. То есть пока соседка треплется, ты терпеливо ждёшь. Иногда — по несколько часов. Леониду проще, он заселился в новый дом и получил телефон одним из первых, по служебной нужде, его точно ни с кем не включат в параллель. Правда, и выдернут на службу быстрее, чем Ловкниса, если до того элементарно не удастся достучаться.

Рация шумела, шипела, но исправно передавала голос опера в «буханке» на расстоянии нескольких сотен метров. Тот подтвердил, что приёмник видит сигнал радиомаяка в «волге». Ловушка расставлена, можно уходить, но… Что-то заставило Леонида навести ясность по следам дела в Калинине.

— В приёмную прокуратуры звонила Лена Осипова. Поскольку я один был с телефоном, меня связали с ней. Скоро дело уйдёт в суд. Мама обалдуя Шурика начала её прессовать, чтоб изменила показания.

Последнее было правдой, в отличие от первой части спича, в Москву девушка звонила уже напрямую в квартиру Леонида, сразу узнавшая его номер, тот немедленно связался со следователем и попросил вызвать Мазину, пригрозив ей арестом в случае давления на участника процесса, при определённых обстоятельствах этот поступок квалифицируется как преступление. То есть проблема уже решена, но давала повод перейти к скользкому вопросу — кто из двух московских прокурорских героев-спасителей удостоился предпочтения калининской милой простушки.

«Горячий латышский парень» выругался и приготовился прямо завтра, оттрубив ночную вахту, нестись в Калинин.

— Остынь. Не хочу тебя огорчать, но Лена сдаёт последний экзамен и приедет в Москву. Просила её встретить, сводить куда-нибудь. Я предложил тебя в качестве сопровождающего, сказал, что ты несколько раз вспоминал о ней, она — ни в какую. Говорит: могу тогда приехать с подругой, мисс мединститута, специально для Айварса, чтоб не скучал.

Латыш опустился прямо на пол и обхватил голову руками.

— Вот какого чёрта я тебя слушал? Сессия, занята… Надо было ездить туда раз и два, встречаться, добиваться…

Он ничуть не походил на твердокаменного прокурорского следователя с железными нервами, решительно закручивающего гайки и усаживающего нарушителей закона на долгие сроки, сколь бы они ни трепыхались, сопротивлялись и угрожали.

— Посмотри на дело с другой стороны. Привязанность девушки или женщины — штука иррациональная. Они руководствуются инстинктами, неосознанными эмоциями. Даже запахами, для мужика неуловимыми. И эта вся нелогичная хрень в её голове настроена против тебя. Допустим даже, что ты её уломал: приличный мужик, не глупый, положительный, при должности, имеешь жилье в Москве, с машиной. Ей Богу, был бы я бабой — выбрал тебя. Да ещё мама на Лену надавит: не упусти, завидный жених, которому до сиреневой звезды, что тебя когда-то трахали изверги. И деваха, наступив себе на горло, согласилась. Что потом? Она с тобой не будет счастлива, инстинкты не перебороть. Испортит жизнь себе и особенно тебе.

— Отступиться? Нет!

— Айварс, поверь старому ловеласу… Даже ловелазу, от слова «лазить», что совсем не обязательно кидаться только на женщин, что готовы переспать с тобой безотлагательно. Но ты сразу должен определить: она относит тебя к мужикам, с которыми «может быть», или ты лев не из её саванны. Насиловать женщину физически тебе крайне не рекомендует Уголовный кодекс. А насиловать морально — я не советую.

— Знаток хренов…

— Может, хренов, может и хуже. Но запомни: если девушка тебя отшивает с полуоборота, она делает тебе огромное одолжение, ты не растрачиваешь на неё время и силы зря.

Айварс выдохнул, звук был как от средневековых кузнечных мехов в этнографическом музее.

— Так ты её встретишь, если приедет в Москву?

— Почему бы и нет. Не Наталья Фатеева, но вполне милаха. Общение с мужчиной ей полезно, чтоб залечить психологическую травму. Хочешь тоже — соглашайся на миску мединститута. Правда, я сомневаюсь, что там будет миска.

— Некрасивая подружка… Ладно, день помучаюсь.

Леонид слез с коробки и опустился рядом с товарищем.

— Эй! Ты окучиваешь миску и не пытаешься устроить Осиповой мелодраматическую сцену. Иначе испортишь выходной всем четверым. Даже не смотришь на Лену взглядом кота, у которого отобрали сметану. Ну? Ты же следователь, врёшь как дышишь. Сумеешь быть мужиком и профессионалом, а не размазнёй?

Не услышав ответа, встал и пошёл к двери, на ходу бросив:

— Нет — так нет. Осиповой скажу сокурсницу не приглашать.

— Ладно. Пусть едут вдвоём… — донеслось, когда Леонид уже открыл дверь.

На самом деле, куда проще было бы, чтоб Айварс не согласился на встречу квартетом. И про подружку не стоило. А так предстоит странный спектакль с не до конца прописанными ролями. Если Лена проболталась миске, что уже бывала в Москве и, тем более, провела ночь на Новый год с Леонидом, у Айварса появится камень за пазухой размером с камень Сизифа.

С камнем или без, латыш провёл спокойную ночь. Воронов с операми — тоже, разбили её на вахты, дежурный бдил и раз в полчаса запускал двигатель, обогревая внутренний объём «буханки», назвать это салоном не повернулся бы язык даже у создателей сего ульяновского шедевра. В районе 8 утра Айварс вышел из подъезда, запустил мотор «ласточки», в эту ночь никому не приглянувшейся. Вызвал по рации экипаж УАЗика, Леонид выполз наружу, протирая глаза, и тормознул «волгу» как попутку.

— На Белорусский вокзал! За два рубля довезёшь, командир?

— Трёха — по утреннему тарифу.

На метро точно бы не успел к последнему поезду в сторону Минска, днём они не идут, зато вечером — масса, включая международные на Прагу и Вюнсдорф. Так далеко Леонид не собирался, его ждали в областном суде Смоленска потерпевшим по делу маньяка Микрашевича, которого при задержании подстрелил, а сам отделался треснувшим ребром.

Слушания начались с утра, к началу не успевал и давал показания, когда основные фигуранты уже были допрошены, отбивался от скользких и двусмысленных вопросов адвоката. По окончании заседания к нему подошёл Лесовой, прокурор области, лично поддерживающий обвинение в процессе.

— Вот так, Леонид Александрович, буксует наше правосудие. Вы знаете, что под суд он отдан всего по двум статьям — причинение вам менее тяжких телесных повреждений и похищение человека?

— А те три эпизода? Убийств с изнасилованиями?

— Стыдно сказать, все числятся раскрытыми, и трое по ним осуждённых опустившихся типов продолжают отбывать наказание. Против Микрашевича все доказательства косвенные и слабые, он напрочь отрицает причастность. Курочкину похитил — да, она не явилась в суд, зачитаны и приняты как доказательство её показания на следствии: мотоциклист обещал подвести до гостиницы, но не остановился, на большой скорости помчал дальше, угрожал смертью. Но доказательств будущего сексуального насилия не хватило. Вазелин и презервативы, имевшиеся при нём, он толкует как готовность к сексу по согласию. Не уговорил бы — отпустил, и что тут скажешь? Был бы ты милиционер, статья «сопротивление работнику милиции» и «посягательство на жизнь и здоровье работника милиции» позволили бы его упечь на червонец… Но прокуроры приравнены к простым гражданам. Нас можно калечить за мизерное наказание.

Леонид догадался, почему Лесовому запретили возбуждать производство по вновь открывшимся по первым трём эпизодам и предъявлять по ним обвинение Микрашевичу. Та же грёбаная статистика. Если снять обвинение с забулдыг, а в отношении маньяка-милиционера оно рассыплется в суде, то три эпизода вновь повиснут как нераскрытые. А так — раскрываемость 100-процентная, совсем в духе Жавнеровича.

— Сколько светит Микрашевичу?

— Не больше трёхи. Не судимый, в МВД характеризовался исключительно положительно. Жестоко пострадал — из-за пулевого ранения утратил половую функцию, на что особенно напирает его защитник, выставляя вас зверем.