"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 265

— Не правда. Тот московский козёл начал донимать гораздо раньше моего появления у тебя пороге. И, не забывай, именно я его вычислил — довольно быстро. Дай срок, и смоленского душителя найдём.

Она молчала с минуту.

— Встречаются люди, которые, как мне кажется, притягивают зло. Из моих прошлых такой однажды был… неважно кто.

— Я не притягиваю, а защищаю.

Актриса усмехнулась.

— Одно другого не исключает. Призвал зло и победил зло. Герой.

— То есть тебе рядом со мной более тревожно, чем под моей защитой?

— Наверно… Не знаю.

— Тогда давай так. Наши отношения ставим на паузу. Надеюсь, ты ко мне не привязалась так, как я к тебе. У нас в опергруппе состоит ещё шесть офицеров угрозыска. Все обучены не хуже меня. Завтра я прошу нашего старшего заменить твою охрану на кого-то из них.

— Валентин обещал меня опекать… — она затушила окурок и тоже села на кровать. Но максимально далеко.

— Он — хороший человек. Увы, не совладает с маньяком, особенно если подтвердится, что тот — сотрудник милиции. Так что без телохранителя мой шеф тебя не оставит. Я ухожу… — он поднялся. — Спасибо тебе за всё.

В глазах актрисы нарисовалось такое разочарование! Слишком легко мужчина от неё отказывается, не сделал даже попытки удержаться, несмотря на полупризнание про «привязанность».

Леонид подошёл вплотную, нагнулся и очень нежно, одними кончиками губ, поцеловал её в губы. Все инстинкты кричали: прояви чуть более настойчивости, и поцелуй непременно превратился во взаимный, дополнится объятиями, затем приведёт к желанному продолжению.

Но он ушёл, пообещав постучаться в девять.

Почему? Потому что за плечами был недюжинный жизненный опыт предыдущей реальности. Кинозвезда — весьма хлопотная и проблемная спутница, особенно для человека из совершенно другой сферы. Капризы Курочкиной только начались: «ты мне не конвой», «вдруг ты притягиваешь зло», за ними последуют другие, замыкая порочный круг — усиливается влечение, переходящее в настоящую страсть, ради продолжения союза приходится терпеть и куда более неприятные заскоки, превращающие существование в перманентный кошмар.

Ему это надо?

Ситуацию прекрасно описал Владимир Высоцкий, снимавшийся с Курочкиной в фильме «Белый взрыв», хоть вряд ли песня посвящена Юлии Марковне:

Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..

Кто раньше с нею был и тот, кто будет после, —

Пусть пробуют они, я лучше пережду!

Леонид ничего ждать не хотел. Он пережил лучшее приключение с женщиной в своей второй жизни, но кто его знает, что впереди? Поэтому легко согласился поставить точку.

Глава 3

3.

Сравнение с Жавнеровичем унижало Айварса более всего, но Леонид был неумолим.

— Ты — как белорусский колхозный Мегре. «Ён тольки вайшоу у кабинет, адразу бачу — гэта ж зладзей». На Гончаренко катил, что тот наверняка убил собственную жену, готов был сразу в КПЗ отправить. Громов отговорил, потому что на участкового навесили бы и остальные эпизоды.

— Остальные уже «раскрыты». А эта Полина Тюркина — точно зам-мешана. Уверен.

Освобождённый от личной опеки Курочкиной, Воронов принял участие в допросах по делу об убийстве Нины Гончаренко. Полину, установленную сыщиками ГУУР в качестве любовницы мужа погибшей, Айварс обрабатывал сам, Леонид лишь присутствовал и молчал как памятник. Латыш не давил, взял на протокол только общие сведения и признание, что состояла в связи с милиционером, хоть считалась подругой убитой. Попросил обождать в коридоре УВД, женщина вышла.

— Замешана или не замешана — ещё надо доказать, — Леонид остудил пыл горячего латышского парня. — Ты видел пигментацию на лице?

— Думаешь — беременна?

— Есть шанс. Айварс! Я метнусь в поликлинику по месту жительства. Раз пошла пигментация — это не первая неделя беременности. Почти наверняка обращалась.

— А не аллергия?

— Вот и проверю. Будем осмотрительны. Задержать женщину в положении, а потом отпустить с извинениями, да ещё если случится выкидыш на нервной почве — нас не спасут ни прокурорские корочки, ни мой пистолет.

— Милиционер учит прокурорского следователя осторожности? Чуд-деса в этом Смоленске. Хорошо. Сейчас заполню постановление на выемку её амбулаторной карты.

Вооружённый постановлением и бланками протокола выемки, Леонид поспешил к служебной серой «волге». Ключи от неё Айварс отдал с куда меньшей готовностью, чем процессуальные документы. Дежурный у входа в УВД объяснил, где та районная поликлиника. Смоленск невелик, всё близко.

Её двухэтажное здание было обшарпано, асфальт горбился и зиял провалами, некое подобие газона заросло травой едва ли не по колено, пожухлой по поводу наступления осени. Старенький рижский РАФ с красным крестом стоял со спущенным колесом, «Волга ГАЗ-24» смотрелась чужеродной роскошью в этих степях. Леонид невольно вспомнил КВНовскую шутку из прошлой жизни от команды «Триод и диод»: «Вот говорят: увидеть Париж и умереть! Зачем переплачивать? Смоленск реально ближе! У некоторых прямо на вокзале сердце останавливается».

Размахивая прокурорским удостоверением, пробился к главной гинекологине, вызвав гневный шёпот за спиной утомлённых в ожидании женщин: этот — что, тоже беременный? Врачиха, прочитав на обложке «Прокуратура СССР», пришла в возбуждение и лично умчалась искать карточку Тюркиной, пусть это дело скорее подходит медсестре, та как раз осталась на месте. Леонид опустился в кресло — обычное, не гинекологическое, от скуки начал рассматривать немного выцветшие плакаты о пользе женской гигиены и, конечно, о руководящей и направляющей роли партии в советской медицине.

Медсестра, пухлая и круглолицая, с медицинским головным убором, напоминавшим то ли кастрюлю вверх дном, то ли колпак, заинтересованно спросила:

— Вы маньяка приехали ловить?

— Его, родимого.

— А Нинку Гончаренко тоже он прикончил?

— Идёт следствие. Пока ничего сказать не могу. Проверяем знакомых, ищем. Вдруг не маньяк, а какой-то личный мотив, — разговорился Леонид, навострив уши, коль женщина знала убитую.

— Нинка у нас на учёте была. Красивая баба, за ней полрайона бегало. А вышла замуж за мента… Ой, простите… Вы же — тоже…

— Нет, я работник прокуратуры, а не милиции. Это очень разные профессии. Как гинеколог и стоматолог. И что Гончаренко? Была счастлива за участковым?

— Какое там… Первый год прошёл, детей пора. А она никак. Зоя Митрофановна её обследовала, — медсестра кивнула на рабочее место врачихи и назвала диагноз, повторить который непосвящённый в «эти дела» не сможет даже с шпаргалкой в руке. — Шансов не было. Даже в саму Москву ездила — не помогли.

— Зато Полина…

— Вы это уже знаете? Всегда при Нинке была — как некрасивая подружка. А вот забеременела. Думаете, от кого?

— От мужа убитой?

Медсестра сделала круглые «страшные» глаза.

— Так говорят… Нинка хороша, но пустая. Вот Полинка и не растерялась.

Если принять внешние данные Курочкиной за единицу, а для Софи Лорен поставить вдвое больше, покойную Нину по фотографиям Леонид оценил бы… ну, максимум на 0.4–0.5. Её беременная соперница едва дотягивала до 0.1, и то — на любителя, явный недобор для молодого видного офицера, но мало ли.

Они сплетничали ещё минут пять, вернулась врач со справкой об обращениях Тюркиной, после чего Леонид подвёргся целому шквалу нападок в коридоре от ожидавших женщин и трусливо ретировался с заведомо проигрышной битвы, помчавшись в УВД. Полина пребывала там же в коридоре, терпеливо глядя в окно.

— Я одного опера из местных попросил, он ей подсадку подкинул на коридор. Мучается баб-ба, но не признаётся. Буду колоть! — решился Айварс, заполучив справку о беременности. — А ты поручи-ка выдернуть сюда героя-любовника.

«Подсадкой» обычно называли агента или агентессу, которых подселяли в камеру к обвиняемому — расколоть на искренность. Подсадка в коридоре срабатывала хуже, не та обстановка.