"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 221

В оставшиеся часы до поезда заскочил к Лёхе с Варей. Лёха сразу прижал палец к губам: тихо, баба Матрёна болеет. А в глазах — надежда. Вот как портит людей квартирный вопрос, это ещё булгаковский Воланд отметил. Почти беззвучно посидели на кухне, и Леонид отчалил на вокзал, имея лишь плацкартный билет до Москвы и десятку на возвращение. Клянчить в долг у ОБХССного товарища постеснялся. Эх, сейчас бы машкины грязные три сотни очень бы пришлись к месту.

Состав прибыл на Белорусский вокзал слишком рано. Поскольку развлечений в утренней Москве не много, а любые стоят денег, прогулялся к центру по улице Горького, купил пирожок недалеко от памятника Пушкину, посидел на лавочке и только после этого пошагал к цели.

Их собралось человек десять — трое из республик Прибалтики, один украинец, от БССР тоже он один, остальные из России. То есть только славяне и прибалты, из русских одна женщина, остальные, понятно, мужчины, про «третий пол» мало кто слышал и на Западе в благословенном 1969 году. Что бросилось в глаза, когда знакомились, из милиции пригласили лишь Леонида. А так — прокуратура и КГБ. Вместо большого общего собрания новичков разобрали следователи по особо важным делам, а также прокуроры из управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Воронов достался их шефу — Герману Петровичу Каракозову.

Пока сидел у обитой дерматином двери, напряжённо вспоминал. Фамилия очень известная, легенда советского следствия. Вроде был скомпрометирован историей с Гдляном и Ивановым, обвинёнными в непроцессуальных методах при расследовании узбекского хлопкового дела, но подробностей не осталось. А ведь гагаринские реформы только начались, хлопковые схемы процветают, никто и ничто там ещё не шевелил. Значит, с большой степенью вероятности на узбеков бросят кого-то из сегодняшней десятки, участие милиции в тех преступлениях самое непосредственное.

— Воронов? Зайдите.

Каракозов мало походил на грозу преступного мира. Лет сорока с чем-то на вид, в кителе со знаками государственного советника юстиции 3-го класса, по-военному — генерал-майора, он был одутловат, выглядел усталым и нездоровым. Чернявый как Силантьевич. А глаза, что называется, как два сверла.

— Здравствуйте.

Леонид присел. В прокуратуре области он видел следственные кабинеты, заваленные томами уголовных дел и гроссбухами изъятых документов предприятий, у Каракозова царил идеальный порядок. Как минимум, начальник управления Прокуратуры СССР по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел имел достаточное количество шкафов и сейфов для хранения бумажных богатств.

Сейчас на столе лежала всего лишь одна открытая папка. Тонкая.

— Несколько удивлён, что Комитет Госбезопасности Белоруссии отобрал для борьбы со злоупотреблениями в милиции именно милиционера. Что называется, ворон ворону глаз не выклюет?

— Странно слышать такое, товарищ генерал, — развёл ладони Леонид. — В милицейских окопах товарищеские отношения скорее редкость, чем правило. Друг дружку подсиживают, гадят, доносят, подставляют — только в путь. Не знаю как выклевать, но нассать в глаза ближнему — за счастье.

— Вся белорусская милиция такая?

— Далеко не вся. Большинство приходящих в органы — совершенно нормальные парни и иногда девушки, но паразиты зачастую делают погоду, вынуждают других подстраиваться. Если самим не становиться подонками, то приходится учиться закрывать глаза на злоупотребления коллег, особенно вышестоящих. Я потому и согласился, что чистить грязь надо точно, выборочно, со знанием дела.

— Разумно звучит… Я прочитал справку по вашему делу, из-за которого вы угодили в изолятор на три дня.

— Был ценный жизненный опыт, но повторения не хочу.

— Понимаю, — кивнул Каракозов. — О личной вендетте не помышляете? Хотя, как видно из справки, истинный виновник некто Кондратович уже помещён под стражу.

— Он невиновен, я твёрдо уверен.

— Вот как… Потрачу несколько минут — хочу услышать подробности.

Леонид уложился минут в восемь.

— Перед отъездом в Минск за назначением в прокуратуру я провёл оперативно-розыскное мероприятие. В виде эксперимента миловался со свидетельницей Марией Сушинской — на той самой кровати, где находился Кондратович в ночь убийства.

— У вас лихие методы дознания! — ввернул генерал.

— И действенные. Женщины столь веруют, будто в результате близости взяли мужика за душу, что не особо напрягаются во вранье. Она проболталась, что в ночь на 15 мая Кондратович вылакал полбутылки водки, трахнул её разок и захрапел, а спит он всегда до утра и беспробудно. Сушинская — стерва ещё та. Умеет пользоваться пистолетом Макарова, любовник её научил. Пистолет оказался под рукой, рядом с хрюкающим во сне телом. Мотивов целый букет — устранить начальницу, присвоив весь навар от продажи левого товара, и избавиться от Кондратовича, излишне жадного, в то же время плохого любовника и ненадёжного крышевателя. Дать в зубы другому менту рублей 200 в месяц и кувыркаться с ним в койке — вполне посильная задача. В дом к Софии зашла беспрепятственно, своя же в доску, выстрелила в голову потерпевшей, вернула пистолет спящему ОБХССнику, специально взяв у него «левый» патрон из числа оставшихся после динамовского тира. Этот патрон зарядила в магазин. То есть обеспечила максимум улик в его виновности.

— Логично. А вас как прицепили?

— Кондратович пал на колени перед начальником РОВД, они дальние родственники, тот приказал перевести стрелки на меня. Сейчас ситуация вообще идеальная для Сушинской: милиция схватилась за первого попавшегося подозреваемого, то есть Воронова, но обнаружила, что его чисто подставили, и докопалась до второго и истинного. Бурить шахту дальше, до третьего слоя смыслов, на уровне района и области вообще никто никогда не станет. Машка победила всухую!

— Но поджог вашей избы…

— Вносит элемент неопределённости. У неё мог быть сообщник, баба поступила бы тоньше.

Каракозов раздумывал с минуту.

— Этический момент… Вступать в близость имеете право, это ваше личное дело, но с подозреваемой⁈ Недопустимо.

— Полностью согласен. Но до откровенного разговора с ней, когда проболталась о деталях ночи убийства, её не подозревал. В мелких аферах — да, Маша замазана, но у нас практически вся торговля и сфера обслуживания грешна. На мелочь принято закрывать глаза. Не на убийство.

— Странные у вас дела в Белоруссии. Даже слова какие-то другие — крыша, крышеватель. Смысл понятен… Леонид Александрович! У меня есть подозрение, что в КГБ БССР не ошиблись, рекомендовав вас. Возглавляемое мной управление получит наименование — по надзору за деятельностью органов внутренних дел, без конкретизации о следствии и дознании, УНД ОВД. При нём будет образована своя оперативная служба. Звучит непривычно, для меня особенно дико, прокуратура — орган надзора за законностью, а тут вдруг собственная спецслужба…

— Причём опера предпочитают негласные методы, мало похожие на формальную законность. Без них оперативно-розыскная деятельность смысла не имеет. Парадокс?

— Высшее руководство настаивает. Я сам в смятении, — признался Каракозов, — если лично буду отдавать приказы о проведении негласного обыска. Про «переспать с подозреваемой» только в детективах читал, не думал, что в моё распоряжение попадёт профессионал интимного метода.

— Всего лишь любитель. Чего не сделаешь ради укрепления социалистической законности в родном Отечестве!

Леонид предпочёл не уточнять, что данное «оперативное мероприятие» с Марией проделали до него и другие мядельские товарищи из милиции и не только, презерватив лейтенант надел ещё дома, до похода к секс-фурии. Здоровье дороже 2 копеек, столько стоит это резинотехническое изделие в аптеке. Вот куда заводит молодого мужика тяга к совокуплению! А какой в сельской местности найдётся другой вариант?

— Прошу: серьёзнее. Что же касается вашего друга Кондратовича… Сидит в тюрьме за преступление, которого не совершал, но достоин именно тюрьмы за, как вы выразились, крышевание. Элементарный взяточник. Но что реальный убийца на свободе, Мария Сушинская или её пособник, никуда не годится.