Венецианский роман, стр. 6

– Хорошо, хорошо, отлично, – согласилась она. – Картины очень ценные. Поглядеть на них приезжают люди даже из Лондона и Нью-Йорка. Венецианская живопись – самая прекрасная.

Стриженый внук повел нас обратно к выходу, привычно жалуясь на налоги, проблемы с передачей наследства, траты на содержание дома, на что уходит все семейное достояние кусок за куском: уже проданы и загородная вилла, и ценные бумаги, теперь очередь коллекции, а скоро и сам дом уйдет с молотка…

Я даже невольно посочувствовала ему. Но когда мы вышли на убогую маленькую площадь, мне вдруг пришли на ум хрустальные башни небоскребов Нью-Йорка, обнаженные, острые, отражающие друг друга, как бы входящие одна в другую; своим сиянием утверждающие цельность и несокрушимого настоящего.

2

Дворцом дожей они остались довольны; в целом он им понравился, кроме узкого перехода с боковыми окошками (напоминавшего салон самолета). Посреди этого перехода мистер Сильвера их неожиданно остановил: знают ли они, где находятся?

– No, no, where are we? Où sommes-nous? ¿Dónde estamos, Mr. Silvera? [22]

Только юная португалка (которую зовут Тина; так, по крайней мере, называл ее отец) прошептала тихо, напряженно вглядываясь в окна, покрытые пылью:

– Talvez o ponte… [23]

Правильно: знаменитый мост Вздохов, где тяжело вздыхали несчастные, когда их волокли в тюрьму Пьомби. Одно дело – смотреть на него снаружи, а совсем другое – идти путем осужденных. On le goûte mieux, «так лучше чувствуешь», как выразила общее настроение мадам Дюран.

Сама тюрьма, однако, разочаровала их – после такого драматичного представления они ожидали большего; и собор Сан-Марко внутри тоже разочаровал – там было слишком темно. Почему не предусмотрено лучшее освещение? Но больше всего было дискуссий и удивления по поводу знаменитой Золотой алтарной пластины на гробнице святого Марка: неужели она вся из золота, как написано на входном билете? Все двадцать восемь туристов продолжали спорить на эту тему, в то время как мистер Сильвера уже вел их к следующей достопримечательности.

Защитники пластины говорили, что прежде всего надо оценивать ее художественные достоинства; кроме того, даже если она из серебра, ее золотое покрытие уже само тоже весит очень прилично. Тут возникли разногласия: кто говорил – два килограмма, кто – три, а кто-то – даже десять. What do you think, Mr. Silvera? [24]

Но мистер Сингх с женой – то ли бенгальцы, то ли сингалезы – продолжали чувствовать себя слегка обманутыми, и их враждебное ворчанье прибавлялось к недовольству тех, кому пикник не понравился или пришелся не по желудку. Потом поднялся холодный ветер, и он мешал всем, даже мадам Дюран, наслаждаться видом каналов и парапетами маленьких мостиков (где слишком много ступенек), по которым их водил мистер Сильвера. Далеко ли еще до знаменитой площади Сан-Джованни-э-Па́оло? Можно ли добраться туда на вапоретто? А если начнется дождь?

Многие стали думать, что все идет не так, как следует, и что виноват в этом мистер Сильвера: он совсем перестал их развлекать, думать о них, а вместо этого увлеченно рассматривает какие-то трущобы, никому, кроме него, не интересные: окна, закрытые заплесневевшими жалюзи, выщербленные ворота, стены с отвалившейся штукатуркой на фоне обломанных жидких деревьев.

Сейчас они пересекают большую площадь Санта-Мария-Формоза; хотя до вечера еще далеко, небо – низкое и темное, как бывает обычно вне сезона. И тут становится очевидным контраст с другими группами, с которыми они встречались: у них гиды – живые, активные и все прекрасно организовано. Вот люди из группы француженки идут навстречу бодрым шагом и оживленно размахивают разноцветными пакетами.

– Мурано! – кричат они. – Souvenirs! [25]

Тут самое время показать свои приобретения, но девушка-гид гонит их вперед, со смехом размахивая поднятой рукой и постукивая пальцем по циферблату часов:

– Vite, vite, les enfants! [26]

Группа компании «Империал турс» замедляет свой шаг и смотрит на удаляющихся с завистью. Ведь их агентство включило в программу не только обед в ресторане, но и экскурсию на знаменитый остров (где покупать сувениры дешевле и лучше), а нас вместо этого отвели в никому не известную, нигде не упоминаемую церковь Сан-Джованни-э-Па́оло. Мрачное выражение лица мистера Сингха делается еще мрачнее, он смотрит на свою жену, которая начинает визгливо говорить ему что-то на непонятном языке, а потом обращается к мистеру Сильвере. Ее протест превращается в поток слогов, непонятных, пронзительных, стремительных, поспешных, но между которых насколько раз проскакивает «Мурано», сказанный тоном откровенно требовательным и угрожающим.

Мистер Сильвера делает еще несколько шагов, останавливается и оборачивается.

– Аа… – говорит он тихо, – мистер Сингх!

Все мгновенно останавливаются, никто не двигается, но вокруг мистера Сингха уже образовалась пустота. Даже его жена отходит от него. И Тина, отпустив руку отца, застывает посреди мокрой площади, в своих голубых джинсах и прозрачном розовом плаще. А Сильвера спокойно объясняет.

Успокойтесь, говорит мистер Сильвера, и не забывайте, что вы и ваши спутники пробудете здесь лишь короткое время. Вспомните, что вас ожидают другие земли и другие моря. А сейчас радуйтесь знаменитой площади Сан-Джованни-э-Па́оло, с ее знаменитой церковью и знаменитой Школой Сан-Марко (теперь это городская больница) и еще более знаменитым памятником Коллеони. И не забудьте, что мы должны вернуться на набережную Скьявони до шести часов. Так что мы не можем себе позволить…

Смысл этой речи был ясен всем, хотя произнесена она была не по-английски, не по-французски, не по-португальски, не по-испански. Даже сам Рай Раджанатх Сингх, этот злопыхатель, только в самом конце ошеломленно осознает, что тип из «Империал турс» говорил с ним на его родном языке.

Теперь все снова отправляются в путь по все более узким улочкам и переулкам, известным, по-видимому, только мистеру Сильвере. И когда мимо большой полуразрушенной церкви они выходят прямо к черному Кондотьеру на коне, они даже не замечают, что пошел дождь.

3

«Торговля антиквариатом процветает на банкротствах, страданиях и смертях», – торжественно объявила мне однажды старуха Мандельбаум своим хриплым голосом, когда мы сидели в ее знаменитой квартире на Авенида Кинтана в Буэнос-Айресе.

Но Кьяре не довелось пить чай со старой Мандельбаум. Кьяра не видела, как она курит свои черные сигары – черные, как ее немногие оставшиеся зубы, – и поэтому отказывается признать, что мы на самом деле настоящие стервятники: набрасываемся на добычу с жадностью голодных шакалов. Кьяра же называет меня циником до мозга костей и настаивает на своей миссионерской роли, примеряя тогу благородного судьи-опекуна – как будто картины коллекций, которые мы рассеиваем по свету, – это негритята или детишки-азиаты, спасаемые нами от голодной смерти. Но разве мы отдаем наши приобретения только в хорошо оборудованные музеи, профессиональным и порядочным галерейщикам или коллекционерам с незапятнанной репутацией, а не просто людям, которые думают лишь о выгоде?

Сейчас Кьяра была преисполнена сострадания: какое разочарование ждет владелицу этих ничего не стоящих картин, веками сохранявшихся с такой любовью!

– Хорошо, что она почти выжила из ума, – сказала Кьяра. – Она поручит все внукам и постепенно смирится с тем, сколько они сумеют за них выколотить.

Но мне совсем не показалось, что старая синьора выжила из ума.

– А у меня впечатление, что именно она принимает все решения, – возразила я.