Позывной "Ноль" (СИ), стр. 8
Аж дыхание перехватило от внезапной, глупой мысли: Господи, как же, наверно, ему пошла бы настоящая искренняя улыбка. Каким бы он стал тогда? Обычном живым мужчиной, умеющим радоваться, дышать полной грудью, быть беззаботным… Мне до безумия, до щемящей боли в груди захотелось хоть в раз жизни — просто увидеть, как этот каменный человек искренне, счастливо смеется. Смеется просто так, потому что ему хорошо. Но Морган стоял передо мной монументальный и недосягаемый, транслируя миру свою привычную ледяную собранность. И этот холод мгновенно меня отрезвил…
В руках он нес какую-то коробку. За ним дефилировала прекрасная молодая женщина. Она тоже выглядела немого потрепанной, на ходу поправляя свое облегающее платье. Мозг нарисовал картинку, в которой эти двое только что предавались безумной страсти. Спасибо, мозг. Я почему-то сразу возненавидела эту стерву, и не только эту, а всех, кто был здесь, всех стерв. Ведь не просто так они радовались приезду Моргана, ясен пень, они были знакомы, хорошо знакомы, даже очень, особенно бесило то, что знали они его явно лучше, чем я, хотя мы нос к носу провели в его доме и в дороге почти две недели.
Вернувшись в машину, я заметила, что весь салон забит канистрами с водой, а пустые бутылки исчезли. Наконец-то Морган разрешит вдоволь попить, а может я стащу парочку баклажек, чтобы привести себя в порядок? На пассажирском сиденье я обнаружила упаковку влажных салфеток, нет, не стащу я ничего. Скорее всего Морган все бутылки успел посчитать и продолжит пристально следить за каждой каплей драгоценной воды. Его безмерно расстраивали остановки для пописить, тяжело было найти кустики среди выжженой травы и голых скелетов деревьев, да и выходить из-под кондиционера не хотелось.
В течение нескольких недель мы посетили разные дома, в каких-то хозяева устраивали вечеринки, в каких-то царила атмосфера спокойствия и тишины, но в каждом было много девушек, и из каждого Морган выходил растрепанный и с какими-то пакетами. И каждый раз его радость не касалась глаз, оставляя их все такими же напряженными и сосредоточенными. В каждом доме на моем «муже» висели красивые кошелки, а Хант был любезен, почтителен и разговорчив. Он оставлял меня в комнате или на кухне, а сам уединялся с какой-нибудь женщиной. Когда он приходил за мной, весь его вид говорил о любовном марафоне. Во мне родилась жгучая ревность, она выматывала меня, доводила до исступления. В одном из домов я вцепилась в рукав Моргана и попросила взять меня с собой, но он резко отдернул руку, вырываясь из моей хватки и молча ушел.
После каждого посещения очередного дома салон был забит водой, пополнялись наши запасы, на заднем сиденье, рядом с мамой, росла стопка вещей, в один день появилась тонировка на стеклах, кто таким образом заботился о нас, я не знала, и когда успевали проявлять эту заботу, тоже оставалось загадкой. Теперь у меня в ногах появилась большая дорожная аптечка и я наконец-то выпила таблетку от раскалывающейся на Жаре, головы.
И вот мы стоим около очередного особняка.
— Сиди тут, — кинул мне Хант через плечо и направился развлекаться. Я увидела, как распахнулись двери и навстречу ему вышло несколько человек. Громкие веселые женские голоса подсказали, что и тут его ждут. Я осталась в тишине с мамой в машине, она лежала на заднем сиденье и слышно было ее рваное дыхание.
Зной снаружи особняка казался осязаемым, плотным, как раскаленный свинец. В салоне «Порше» без работающего кондиционера воздух стремительно превращался в пар. Изнутри огромного, залитого светом здания доносились приглушенные басы музыки и взрывы хохота. А здесь, в тени навеса, время словно остановилось. На заднем сиденье захрипела мама так, что волосы встали дыбом.
— Пить! Во-о-о-ды… Крис, — попросила она. Мама выгнулась дугой, пальцы судорожно скрючились, царапая кожу сиденья. Губы покрылись серой, сухой коркой, а изо рта вырвался жуткий гнилостный запах. — Горло…горит…Крис…
Меня затрясло и сдавила паника. Я обернулась, лихорадочно оглядывая салон: тяжелые пятилитровые баклажки с водой были видны сквозь щель в багажном отсеке, но Хант запер все. Этот ублюдок заблокировал доступ, оставив жалкую пачку влажных салфеток.
«Сиди тут» — ледяной приказ Моргана звенел в голове. Было до чертиков страшно, я прекрасно помнила его железную хватку, ломающую кости, абсолютно пустой взгляд из-под темных очков. Если этот всесильный бандит поймает меня за неповиновение, он может сделать все, что угодно, даже вышвырнуть из машины в этот жаркий ад. Но мама снова застонала — тише, слабее, этот звук больше походил на хрип. Мама умирала сейчас на моих глазах, пока «новоиспеченный муж» развлекался со своими шлюхами.
«К черту! Я не собираюсь сидеть и смотреть как страдает моя мать»! — закричала я мысленно. Сердце билось где-то в горле, ладони мгновенно стали мокрыми. Преодолевая страх перед Хантом, я толкнула тяжелую дверь «Порше». Горячий воздух ударил в лицо, выбивая из легких остатки кислорода. Ноги были ватными, но отчаяние оказалось сильнее ужаса. Шаг за шагом, путаясь об огромные пыльные штанины джинсов, я подошла к двери особняка. Я постучала в дверь, надеясь, что меня кто-то услышит, дверь распахнулась. На пороге стоял молодой коренастый мужчина лет тридцати.
— Я с Хантом Морганом, — выпалила я, пока меня не вышвырнули за дверь. — Не найдется воды? Мама пить просит, она в машине. — указала я рукой.
— Конечно, заходи, — парень пригласил меня, показывая, в каком направлении пройти дальше.
Мы оказались на просторной кухне.
— Я Самуэль Ридклин, можешь звать меня Сэм, — представился парень. Он оказался очень обаятельным молодым человеком, со светлой улыбкой рыжеватыми волосами, которые периодически приглаживал пятерней. Он был ниже ростом, чем Морган, и не такой огромный, но под его льняной рубашкой скрывалась сильная фигура. Парень — огонь, в такого можно легко влюбиться, в нем нет нечеловеческой красоты Ханта, наоборот, он какой-то земной, домашний, свой.
— Я Кристина, можешь звать меня Кристи, — я передразнила Сэма, нацепив на лицо благодарную улыбку. Это был первый человек, который поговорил со мной, был добр ко мне.
Сэм предложил освежиться в ванной, пока Морган занят. Сам отнес воду в машину. Я кинулась в ванную комнату и с радостью залезла под душ. Может мне и приходилось ходить в потрепанной одежде, но чистота на первом месте, свежее белье, постиранные вещи, помытое тело, в приоритете. С меня стекала грязная желтоватая вода, оставляя мое тело чистым. В дороге мы останавливались в разрушенных домах или сараях, но в основном дневали в машине, где просто не было возможности привести себя в порядок и переодеться, а учитывая, что стояла Жара, и вещи пропитались потом, на мокрое тело налипала дорожная пыль, необходимость в ванной и чистой одежде, возрастала, а, собранные мной вещи, остались в «Форде». Я чувствовала себя неряхой. Морган же выглядел всегда, как только что из салона красоты, чистый, аккуратный, опрятный, и вкусно пах мужским парфюмом. Начинало казаться, что он от меня прячет переносную ванную комнату или душ. На его фоне я просто замарашка. Он что, не потеет, ему не жарко? А ведь он в рубашке и пиджаке! И тут этот душевой рай! Я боялась представить, что нацеплю себя грязный комок засаленных шмоток. В дверь тихонько постучали.
— Это я, Сэм, я приготовил тебе кой-какую одежду, приоткрой дверь, я передам, если что-то не подойдет, дай знать.
Приоткрыв дверь, я получила стопку чистой одежды. Сэм передал мне совершенно новое белье в армейской вакуумной упаковке для женщин-военнослужащих или экстренной эвакуации гражданских. Я чувствовала себя заново родившейся, кожа приятно горела после прохладной воды. Но взглянув на переданный мне Сэмом комплект одежды, я смутилась. Сэм явно рассчитывал на стандартные армейские размеры. Природа наградила меня непропорциональной фигурой. При моем росте в сто семьдесят сантиметров, узком скелете и осиной талии, мое вымя, как называла грудь мама, смотрелось неуместно, сзади же прикреплялся мощный бампер в виде задницы, которую не запихнешь ни в одни джинсы. Китти всегда говорила, что фигура у меня как у Барби, и нужно ее выставлять напоказ, а не прятать за широкими шмотками, но я стеснялась. Нижние шортики-боксеры натянулись на бедрах и плотно обхватили тонкую талию, сев как влитые. А вот со спортивным топом-бра возникли проблемы. Из-за тяжелой груди плотная ткань топа с треском натянулась, сплющивая кожу. Я едва могла дышать, а соски болезненно выпирали сквозь тонкий материал. Придётся походить без лифчика. Сэм уходил и приходил несколько раз, пока я не подобрала одежду под фигуру. Я выбрала легкие, широкие летние брюки из тонкого хлопка на завязках, они идеально сели на талии. Сверху набросила легкую блузку с широкими рукавами, которые не стесняли движений. Главной катастрофой оставалась грудь. Без бюстгальтера под тонкой тканью она подпрыгивала и колыхалась при каждом шаге. Заметив мое смущение и попытки прикрыться, Сэм протянул мне свою объемную тактическую жилетку со множеством карманов. Жилетка была велика, приятно пахла мужским парфюмом и идеально скрыла то, что я так отчаянно пыталась скрыть.