Позывной "Ноль" (СИ), стр. 40

Не выдержав этой удушающей тишины, я негромко зову его:

— Морган?

Из дальнего угла раздаётся его хриплое дыхание. Он сидит, зажав голову руками, его крупно трясет.

— Подожди минутку, Кристина… — выдыхает он сквозь зубы. — Дай… дай отдышаться.

Я закрываю глаза, и губы горько кривятся. Он не хочет меня, только отвлекся от завала, чтобы я не мешалась под ногами…

Глава 62. Морган

Пересиливая адскую, разрывающую боль в паху и жжение в плече, поднимаюсь на ноги. Шатаясь, будто после удара, преодолеваю эти несколько метров до топчана и опускаюсь на крой рядом с ней. Ее тело замерло, натянутое как струна. Я бережно, стараясь не делать резких движений, набрасываю на нее обнаженные плечи обрывки куртки. Прикрываю ее от холода и сырости этого вонючего подземного лазарета.

Затем я аккуратно притягиваю ее к себе, обнимаю со спины и начинаю баюкать, покачивая из стороны в сторону, словно маленького напуганного ребенка. Моя ладонь гладит ее по волосам, успокаивая, хотя меня самого все еще крупно трясет от желания.

— Прости меня, Кристина… — хриплю я ей в макушку. — Прости… Я … я просто не знал, что у тебя никого не было. Что ты чиста. Если б знал, то никогда не допустил этой грязи и не стал бы…

Она замирает в моих руках, а потом резко поворачивает ко мне бледное лицо. В ее глазах — смесь шока и недоумения.

— Как это — не знал? — ее голос дрожит от обиды. — Морган, ты же годами следил за мной, ты спас меня от этого извращенца Тедди, от пожара, оплатил мое обучение! Ты всегда был рядом! Неужели ты не замечал, что у меня даже парня никогда не было?

Я тяжело вздыхаю, утыкаясь лбом в ее плечо. Что я могу сказать ей? Что безумно ее ревновал к каждому столбу и сам придумал ей грехи? Что старался держаться от нее как можно дальше, чтобы не видеть ее личную, интимную жизнь?

— Говори, Морган, не молчи! С чего ты вообще сделал свои выводы, какой повод я дала?

— Нет, не надо, это в прошлом, не будем об этом говорить… — вздыхаю я в надежде, что она сменит тему.

— Нет-нет, я имею право знать! — в ее голосе уже слышится не обида, она возмущена до предела и ее праведный гнев справедлив. Как бы мне сейчас не было стыдно перед ней, придётся признаться в своей глупости…

— Я постоянно видел тебя в том кафе, где ты работала. — Ты постоянно была окружена клиентами, мужчинами. Смеялась, сидела с ними за столиком, была вежливой… Они так на тебя смотрели… Я накрутил себя, думал ты с ними. Что для тебя это способ выживания… — Она пытается отстраниться, но я держу ее крепко, не пускаю.

— Это же все друзья моей подруги Китти! Они приходили с ней, делали заказ, разговаривали со мной! Как я должна была себя вести!

— А Сэм? — продолжаю я, и в голосе против моей воли проскакивают старые нотки ревности. — Помнишь тот день, когда мы заезжали на конспиративную базу? Ну, в том доме, где вы познакомились с Сэмом? Стояли на кухне так близко, почти вплотную. Ты была просто ослепительна: вся влажная, свежая в чистой одежде. Вы вместе смеялись… И ты мне тогда в лицо бросила, что Сэм для тебя сделал то, чего никогда не делал я! Что я мог подумать, Кристина!

Итут ее плотинарушится. Весь ее напускной холод исчезает. Кристина закрывает лицо ладонями иначинает горько, навзрыд плакать, сотрясаясь в объятиях.

— Господи! Какой же ты идиот, Морган! — сквозь слезы и всхлипы выкрикивает она. — Сэм просто предложил мне сходить в душ! Принес мне одежду. И единственный, кто со мной общался за это время! Ты ничего из этого для меня не сделал!

Меня затапливает волна вины, ведь действительно, я думал только о ее выживании, а комфорт девушки меня волновал меньше всего…

Она резко оборачивается, ее заплаканные глаза смотрят прямо мне в душу:

— Я именно это и имела в виду, когда говорила, что он сделал для меня то, до чего ты не догадался. Он проявил заботу, Морган! А ты все это время думал обо мне… такое?

Каждое ее слово падает на меня как тяжелый бетонный обломок. Мне хочется провалиться сквозь этот грязный пол прямо в адское пекло вулкана. Я прижимаю плачущую, дрожащую девчонку к своей груди еще сильнее, утыкаюсь в ее шею и без конца шепчу: «Прости… Кристина, прости меня, дурака».

Глава 63. Кристина

Я резко отстраняюсь от него, упираясь ладонями в его грудь. Слезы мгновенно высыхают. Внутри закипает обжигающая боль. Я смотрю в его испачканное кровью лицо и качаю головой:

— Да и вообще, не тебе меня судить, Морган! — мой голос срывается от подступившего к горлу комка. — Вспомни все эти дома, в которые мы заезжали по дороге. Везде на тебе буквально висели бабы! Со всеми ты был такой милый, вежливый, разговорчивый… А на меня зверем смотрел! Думаешь, я слепая? Я все видела. Ты уходил с ними, запирался в комнатах часами, пока я тихонько сидела в сторонке. Неужели ты думаешь, я поверю, что ты с ними там чай пил? Ты выходил оттуда взмыленный, рубашка расстегнута. У тебя на ботинках только презерватива прилипшего не болталось!

Я тяжело дышу, высказав все, что выжигало меня изнутри.

— А в Штабе! Как ты сказал: «Выжал из нее все»? Пока я тут места себе не находила ты кого-то выжимал в Штабе?

Мне кажется, что сейчас он взорвется. Но Морган замирает. В его глазах отображается такая глубокая, ошеломляющая растерянность, которая сменяется глухой, смертельной усталостью. Его лицо каменеет, а челюсти сжимаются так, что на щеках ходят желваки. Суровый непробиваемый солдат вдруг кажется надломленным.

Он смотрит на меня долгим, разбитым взглядом, а затем горько, сухо усмехается:

— Ты что, Кристина?.. — его голос звучит тихо. — Какой секс? Какие бабы?.. Да я выполнял свою работу! Это не обычные дома, а конспиративные базы, созданные для обеспечения нашего безопасного перемещения. Те женщины — это не случайные девки. Некоторые из них ученые, некоторые — шишки из Министерства. Их всех спешно собрали на этих замаскированных объектах, чтобы в нужный момент эвакуировать. Я всех их очень давно знаю, со многими работал годами. С некоторыми я был очень хорошо и близко знаком, но это было все очень давно. Я постоянно был на службе и строить личную жизнь времени не было, они давали то, что нужно мужчине, не прося взамен ничего.

Морган делает судорожный вдох. Его огромные ладони, покрытые ссадинами, осторожно, почти благоговейно ложатся на мои щеки. Они дрожат.

— В этих комнатах я часами изучал документы и карты. Я лично руководил комплектованием "Порше", приходилось ломами выбивать кирпичи из замурованных стен, чтобы достать спрятанные рации, ящики с оружием, патроны. Вот почему я выходил оттуда взмыленный и уставший. А на тебя… на тебя я смотрел зверем и держал дистанцию только потому, что безумно хотел. Боялся просто сорваться, забыть, что я солдат, забыть про цель и весь мир! Ты была моим объектом, который я обязан защитить даже ценой своей жизни… я не знал, как сложится наша судьба. Апокалипсис, мир рушился, и я понимал: может, завтра мы расстанемся и никогда в жизни больше не встретимся…

В его глазах застыло столько страдания, ревности и немого крика, что мне становится трудно дышать.

— Когда меня перекинули на другой объект, ты была подростком, а когда я вернулся — ты превратилась в молодую, прекрасную девушку… все женщины мира мне стали неинтересны, перестали существовать. Я видел только тебя. Каждую секунду каждого дня. Все мои мысли были только о тебе… Да, я знал, что между нами ничего быть не может. Я старше, я очерствел в аду. К тому же я видел, как ты общаешься с парнями. Знаешь, каково мне было? Я сходил с ума от ревности. Мое сердце разрывалось каждый раз, когда я издалека наблюдал, как к тебе кто-то подходил. Я сжимал кулаки до хруста в костях, заставляя себя стоять на месте и не вмешиваться, потому что считал, что не имею права портить тебе жизнь. Я думал, ты весело проводишь время и счастлива. Но даже тогда… даже когда я был уверен, что потерял тебя навсегда, мне казалось, что лечь в постель с другой — это изменить тебе. Потому что в моей голове и в моем сердце была ты одна. Я не понимал, что со мной творится, откуда эти мысли, что это за чувства. Я злился на себя, на тебя, на весь мир!