Позывной "Ноль" (СИ), стр. 33

Моя парадная форма осталась безупречно чистой, ни единого следа борьбы, ни единой капли крови. Костюмчик даже не помялся. Окна машины целы, а салон сохраняет драгоценное тепло.

Я быстро обшарил трупы и оба их автомобиля. Полковник зажал мне ресурсы, но сам же их и предоставил в виде этой слежки. Забрав из их машины все до последнего патрона, я перетащил трофеи к себе. Теперь у меня было чем отстреливаться и на чем тянуть время.

На душе, правда, было на редкость паршиво. Внутри заворочался тяжелый комок тошноты, когда я запрыгнул в теплый салон своего автомобиля, оставляя позади мертвые тела бывших сослуживцев. Но я быстро задавил его глубоко внутрь… Я слишком давно разучился рефлексировать. Я просто привык убивать, это моя единственная настоящая профессия.

Я поехал дальше.

Меня бьет крупный озноб — температура взлетела до предела. Зубы стучат так, что болят челюсти. Сознание становится вязким. Окружающий мир то теряет фокус, то взрывается яркими точками перед глазами. Все мышцы сводит от непрекращающейся дрожи.

Ветровое стекло обледенело. Сквозь него видна лишь серая мгла. Внедорожник постоянно заносит на гололеде. Чтобы удержать руль, приходится наваливаться на него всем телом. Левая рука почти парализована, она висит плетью. Когда колесо попадает в очередную выбоину, резкий толчок отдается в плече. В этот момент все темнеет в глазах от болевого шока, а к горлу подступает тошнота.

Но я держу газ. Дорога кажется бесконечной. Метель бьет в лобовое стекло, тихо журчит мощный мотор под капотом, а внутри кабины разворачивается настоящая война — война моей воли против собственного тела. Я не издаю ни звука. Скулить и плакать — удел слабаков, у которых есть выбор. У меня выбора нет. Я должен добраться до Бункера и спрятать девчонку в безопасности Ковчега Саманты! Но то, что происходит внутри, ломает меня на клеточном уровне. Озноб становится таким свирепым, что мышцы пресса и спины сводит мучительной судорогой. Меня колотит изнутри, как при сильном разряде тока. Зубы стиснуты так крепко, что эмаль крошится, а изо рта вырывается лишь тяжелое свистящее дыхание.

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение — просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала — наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь — чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью — мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.

И вот впереди проступают очертания Каньона Майлс, в котором прячется убежище. Конечная точка. Я плавно торможу, машина замирает. Времени на передышку нет — если я расслаблюсь хотя бы на секунду, мышцы окончательно откажут. Нужно действовать на остатках адреналина.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание ровное. Лицо суровое, сосредоточенное, лихорадочный румянец выглядит как здоровый загар с мороза. Никакого пота, никакой грязи. Форма идеальна, воротник застегнут на все пуговицы, скрывая кривые швы на плече.

Я открываю дверь правой рукой и выхожу на ледяной ветер вулканической зимы. В ту же секунду, перешагнув через порог машины, я сбрасываю с себя эту нечеловеческую ломоту и дрожь. Я просто заталкиваю боль и жар в самый дальний угол своего разума и запираю их там на замок. Универсальный солдат перехватывает управление.

Никто не увидит перед собой умирающего от заражения крови. Я предстану как безупречный офицер. Спина прямая как стрела. Левая рука ровно прижата к бедру, правая взлетает к козырьку. Я вытягиваюсь по стойке «смирно» — четко, эффективно, с идеальной военной выправкой. Чеканный шаг, твердый взгляд прямо перед собой. Ни один мускул на лице не дрожит. Ни один человек в этом мире, глядя на меня сейчас, даже на долю секунды не догадается, через какой ад я сейчас прохожу, и который горит у меня внутри.

Глава 47. Кристина

Мы с Каем в лазарете, я только что принесла ему горячую еду и ставлю перед ним тарелку на импровизированный столик. Кай уже чувствует себя хорошо, он быстро идет на поправку. Я все еще каждый день обрабатываю ему рану, но скоро она полностью затянется. Как вдруг громкий звук заставляет нас обоих вздрогнуть.

Бам! Бам! Бам!

Тяжелый металл двери, обшитый толстым деревом, буквально ходит ходуном. Кто-то снаружи разносит ее кулаками, методично и бешено, словно хочет выломать. У меня перехватывает дыхание, а сердце ухает куда-то вниз. Этот грохот, эту настойчивость я не перепутаю ни с чем. О, батюшки, это он!.. Приехал, живой!

Внутри меня вспыхивает дикая, сумасшедшая радость, но тут же грудь сдавливает ледяной обруч страха. Зачем он здесь? Пришел выполнить до конца свое задание? Я ведь для него просто работа. Сейчас он схватит меня и против воли потащит сдавать на растерзание боссам!

Кай, заметив мой испуг, тут же поднимается со стула. Его рана на бедре еще дает о себе знать, он прихрамывает, но держится крепко. Кай упирается на мое плечо, я подхватываю его под руку, и мы вместе выходим на грохот в длинный коридор контейнера.

Вдоль стены стоят самодельные койки, на которых разместились спасенные люди. Они чувствуют, что что-то происходит, и замирают, с интересом наблюдая за картиной. Какой-то пожилой мужчина, точивший в углу нож, так и остался сидеть на месте, открыв рот, с ножом в руках. Женщина зависла с иголкой, забыв про шитье. Дети отложили игрушки. Все как по команде уставились на представление.

Тяжелый засов скрежещет, дверь со стоном распахивается, и в клубах морозного пара появляется он.

Я замираю, глядя на него. А ледяной Морган стоит в дверях — неподвижный, подтянутый. Позади него — обледеневший ад, а он стоит, словно сошел с обложки плаката. Ни единой складки на безупречной форме, подтянутый, стальной, великолепный. На щеках играет здоровый румянец с мороза. Ни один мускул не дрожит. Взгляд горит такой силой, что у меня подкашиваются колени. Никаких следов усталости. Он прекрасен, и я в эту секунду готова наплевать на все страхи, отпустить руку Кая и броситься к нему на шею.