Позывной "Ноль" (СИ), стр. 22

Я с трудом выдавил из себя воздух, чувствуя, как горло сжимает удушливый спазм:

— А другие убежища?.. — мой голос сорвался на хриплый сип. — Хоть где-то еще … Или все? Только на Аляске?

Я из всех сил пытался говорить спокойно, скрыть дрожь в голосе, но меня колотило так, что стучали зубы. В груди все горело, а по позвоночнику тек ледяной пот. Ноги просто отказали — я сполз на пол. Впервые в жизни мне, взрослому мужику, ликвидатору, киллеру, хотелось выть в голос от этой чудовищной несправедливости. Вокруг гибли миллиарды людей, пока правительство открывало двери Штаба только для миллионеров, купивших себе жизнь в постапокалиптическом мире.

— Есть укрытия, — равнодушно отозвался Нэш. Его тон был будничным, мертвым. — На Дальнем Востоке были. Но час назад там проснулся Шивелуч, крупнейший вулкан на Камчатке. Уничтожил все живое. Корякский вулкан вообще стер с лица земли соседний регион за пару минут. Больше на связь никто не выходил, поэтому не знаю. Да пойми ты, дурак: в России своих олигархов навалом. Они тоже жить хотят. Не забивай себе голову мертвецами, Морган. Быстро вези девчонку сюда, находим Ковчег — и ты в домике. Твоя миссия выполнена. Получишь свой билет в тепло. Будешь наслаждаться жизнью, пока другие гниют во Внешнем мире.

— На связи… принял, — я сглотнул горькую слюну. — Но Нэш… Кристина, объект… она не поедет. Она уперлась, наотрез отказывается ехать.

— Ой, Морган, не мотай мне кишки, ты же не маленькая девочка, — собеседник раздраженно сплюнул. — Прострели ей ногу. Или сломай нос прикладом, свяжи скотчем, кинь в багажник как мешок и жми на газ. У нее короткая техническая функция, выманить бабку и ее людей из Ковчега — и пускай катится на все четыре стороны. Мир огромный, места теперь много, пускай идет гуляет на свежем воздухе.

Нэш заржал в динамик. Этот искажённый статикой звук, ударил как пощечина. Шутка про «прогулку посреди ледникового ада» прозвучала жутко. «Свежий воздух», где температура за бортом стремительно падает, а с неба тоннами сыпется раскалённое стекло.

И тут меня словно обухом по голове ударили. Вся мозаика наконец-то сложилась. Картинка оказалась настолько уродливой, что к горлу подступила тошнота.

Кристина нужна для одного — как живой рычаг, чтобы шантажировать и выманить доктора Джонсон. Эти мрази решили силой отобрать у нее укрытие и заселить его своими спонсорами и шлюхами. А мирных людей, которые строили Ковчег своими руками, просто вышвырнуть задыхаться на улицу и замерзать в вулканической зиме. И как только командование найдет вход в Ковчег и выманят из него Саманту, их пустят в расход, выкинут как отработанный материал. Их убьют. Нэш это знал.

Внутри меня, пробивая пелену ужаса, поднялась такая бешенная, лютая ярость, от которой потемнело в глазах.

Этому не бывать! Ни за что! Я сдохну в этой ледяной тайге, но их план не сработает. Если эти ублюдки хотят торговать местами в спасительном Ковчеге — пусть продают свои собственные шкуры.

Тут же в голове зародился опасный план. Нужно было выиграть время! Я решил добежать до нашей машины и оставить в ней ключи, инсценировать разговор с базой перед Кристиной, подготовить себе железное алиби перед Полковником, театрально расстраивался и искал беглянку. Я знал, куда поедет девчонка, лично прожужжалей все уши про каньон. Хорошо бы отдать ей письма, которые я нашел в старом чемодане, но времени нет. Она там останется в безопасности, а когда я выполню свой план, приду за ней, постараюсь прийти…

Глава 27. Кристина

Я никогда в жизни не оставалась одна в дикой природе и поначалу совершила самую опасную ошибку — пошла прямо по трассе, наивно думая, что так просто не потеряюсь. Расплата пришла быстро. Впереди, разрезая пелену ледяного дождя, вспыхнули мощные прожекторы армейских внедорожников. Патрули! За мной шли! Я услышала обрывки их приказов по рации и от дикого страха просто кубарем покатилась с насыпи вниз, вжимаясь в грязь. Автомобили проехали мимо, едва не задев меня колесами. Сердце колотилось в самом горле. В голове щелкнуло: дорога — это ловушка. Меня ищут.

Я поднялась, и шатаясь, побрела вглубь леса. Теперь я шла параллельно трассе, метров на сорок углубившись в тайгу, чтобы черная полоса асфальта угадывалась сквозь густые еловые ветки. Стоило потерять ее из виду — и я осталась бы гнить в этих лесах навсегда. Небо окончательно умерло после извержений, превратившись в покрывало из пепла. На улице стояла вечная, осязаемая ночь. Издалека, я видела, что вдоль дороги стояли брошенные, забытые в спешке машины, но не решалась подойти, скорее всего, они заглохли от перегрева или закончился бензин. Из-за непрекращающегося мрака я быстро потеряла счет времени — часы и дни слились в одно бесконечное, кошмарное марево. Сначала, когда я только покинула машину, почва под ногами была еще теплой — остатки тепла прежнего мира, который еще не успел остыть. Но сверху, без остановки хлынул ледяной, тяжелый апокалипсический дождь. Вода прошивала кроны деревьев насквозь. Через какое-то время на мне не осталось ни одной сухой нитки. Куртка тяжелела, липла к телу, ледяная влага текла по спине, высасывая последние силы. А затем мир начал стремительно промерзать. Остаточное тепло планеты испарилось, и хлопнул настоящий мороз. Дождь прекратился, превратившись в колючую ледяную крупу, и моя мокрая одежда мгновенно встала колом, превратившись в жесткий панцирь. Ноги начали вязнуть по колено в липком, замерзающем болоте, под сугробами ломался валежник, обледеневшие ветки хлестали по лицу и рвали ткань. Это была полная глушь — ни одного дома, ни намека на цивилизацию. Голод и жажда изматывали не меньше холода. Живот скручивало болезненной судорогой, во рту пересохло, а губы потрескались до крови. Я пыталась экономить воду из бутылки, делая лишь по крошечному глотку, но ледяная жидкость обжигала горло. Сухой паек оказался безвкусным картоном. Ложиться спать прямо в эту ледяную жижу было нельзя — я бы просто не проснулась. Ориентироваться приходилось буквально на ощупь, выставляя вперед онемевшие руки.

Тишина вокруг стояла мертвая, неестественная — от этой пустоты звенело в ушах. Еще страшнее становилось, когда земля вдруг начинала вибрировать и ходить ходуном под ногами, извергался очередной вулкан. Вдруг прямо передо мной с оглушительным треском крыльев взлетела какая-то большая птица, потревоженная моими шагами. От неожиданности я вскрикнула и упала на колени, зажав голову руками. На секунду показалось, что сердце остановится от страха. Я сидела в грязи, тяжело дыша, пока эхо не растворилось во тьме, оставляя меня на едине с осознанием собственной беспомощности. Когда силы иссякали окончательно, я искала место для отдыха. Оставленные на дороге машины, я не рассматривала, тем более что их становилось меньше и меньше. Единственным спасением были огромные вывороченные с корнем деревья. Под их земляными основаниями образовывались глубокие, сухие ямы, защищенные от ветра стенами из корней. Я забиралась туда, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку. Сверху насыпала сухих веток и лапника, чтобы удержать хоть каплю тепла. Меня колотило так, что зубы стучали на весь лес. Я засыпала минут на пятнадцать, просыпаясь от собственного хрипа и ледяной судороги, грела пальцы дыханием и снова впадала в забытие. Сколько раз я так останавливалась — два, три, четыре? Я не знала. Время умерло.

И тут сквозь деревьев я увидела силуэты на дороге. Это были не солдаты. Оборванные, грязные мародеры с тяжелыми мешками медленно брели вдоль обочины, обшаривая каждый куст. Я замерла за толстым стволом ели, боясь даже дышать. В этом новом мире больше не был законов. Я до ужаса боялась, что они увидят меня и отберут последнее — воду и еду, а меня бросят подыхать. Только когда их шаги стихли, я смогла двигаться дальше. Плакать больше не хотелось — внутри выгорело абсолютно все. Страх уступил место дикой, яростной ненависти к Моргану. Каждое движение, каждый шаг, когда ноги сводило от холода, я делала только на одном упрямстве: «Я не сдохну в этой грязи. Я дойду до каньона. Я выживу, найду Бункер и заставлю этого ублюдка заплатить за каждую секунду ада. А когда он меня найдет, швырну ему в рожу его кольцо, пусть подавится своим подарком, оно мне не нужно, теперь я сама в состоянии о себе позаботиться!». Ненависть согревала меня лучше любого костра. Я шла вперед, хрипя и спотыкаясь, всматриваясь в вечную тьму, пока впереди не показались первые скалистые очертания. Каньона Майлс.