Тень (СИ), стр. 53

От радости я готов повиснуть на его чешуйчатой шее, но он делает пару шагов ко мне, и улыбка тут же сползает с моего лица. Его пасть в крови, на морде несколько глубоких царапин. Он выглядит немногим лучше моего.

Неужели…

Он что… отпугнул хамбанов?

— Шелест, мальчик, ты пришёл. — Я с трудом приподнимаюсь и прихрамывая подхожу к нему, а он опускает передние лапы.

— Что ты делаешь? — не понимаю я. Он машет мордой назад, отчего складки кожи на его шее подлетают вверх.

Я смотрю на шипастую спину со светлыми пятнами. На ней нет седла — лишь кровавые полосы, но очевидно, что он предлагает мне забраться наверх. На случай если ошибся, я хватаюсь за шипы и жду, но Шелест не отталкивает меня, и я всё-таки подтягиваюсь. Положение без седла никак нельзя назвать удобным, лодыжка горит, но я как могу крепко обхватываю чешуйчатые разноцветные бока ногами и прижимаюсь к его корпусу. Бок Шелеста дёргается, он шипит.

— Прости, парень. — Я сдвигаю ногу, размазывая штаниной по его чешуе выступившую кровь.

Он не даёт мне даже перевести дыхание и мчится вперёд. Моё спасибо теряется в шуме дождя и плеске луж под его лапами.

Шипы при каждом прыжке впиваются в мой живот, раздирая ткань костюма, а за ней и кожу, но я ни на секунду не ослабляю хватку. Это мой единственный шанс не остаться в этих джунглях навсегда.

Когда Шелест наконец замедляет шаг, я с трудом приподнимаюсь. Мышцы свело, на животе кровавое месиво, немногим лучше, чем было у Дина, когда его укусил сутук. Но я сползаю со спины Шелеста, приземляясь на здоровую ногу и нервно смеюсь.

Тот самый питовник.

Сок уже полностью затвердел и не светится, но неровные громадины стволов ни с чем не перепутать. Между питами — дерево со знакомыми вытянутыми листьями.

— Шелест, братишка, мы сделали это! — Танец найденного текху больше похож на прыжки хромого пекуна и совсем не клеится. Шелест фырчит. Тянет морду к моему животу, а затем проходится по нему пару раз длинным шершавым языком, раздвоенным на конце. От боли у меня темнеет в глазах.

— Ты же не хочешь сожрать меня, правда? — спрашиваю я, мягко отталкивая его морду. — Я совсем не вкусный. Честно. Будет потом несварение. Фу! Уйди!

Когда он отходит, рана кровоточит гораздо меньше.

— А-а-а, вон что! Спасибо.

Шелест не обращает на меня внимания и переключается на свои бока — зализывает все царапины, до каких может дотянуться.

Я принимаюсь за работу. Кромсаю листья, порой вперемешку с ветками, а потом набиваю ими рюкзак. Израненные руки плохо слушаются.

Как у Лео.

Я сглатываю горечь. От меня разит по́том и кровью, а удары мачете оповещают всех хищников в округе, что пора бы подкрепиться.

Шелест принюхивается. В его ускоряющихся круговых перемещениях чувствуется тревога. А потом он не выдерживает, подходит ко мне со спины и прихватывает пастью за ошмётки плаща и тянет назад. В рюкзаке ещё есть место, но я чувствую его напряжение и застёгиваю молнию. Если будет нужно, вернёмся ещё. Пока и этого хватит.

Шелест подгибает передние лапы, но я морщусь от одной мысли, что шипы на его позвоночнике снова врежутся в мой живот. Стоит опереться на правую ногу, и я сжимаю зубы, но ситуация с животом ещё хуже. Поднимаю с земли какую-то толстую ветку подходящего размера и облокачиваюсь на неё. Становится немного легче.

— Время ещё есть, давай попробуем пешком, — предлагаю я, пытаясь отложить неизбежное.

Он открывает пасть и недовольно фырчит, но, кажется, кивает, а потом быстро двигается в направлении лагеря. Я иду на пределе возможностей. Как ни странно, костюм не пропускает влагу, но в ботинках настоящее болото. Кожа на стопах уже совсем размякла, и они превратились в сплошную рваную рану, лодыжка онемела. То и дело я спотыкаюсь и едва слышно матерюсь. Часто дышу. Линза запотевает всё сильнее, и теперь я ориентируюсь исключительно на хвост Шелеста, который то пропадает из виду, то снова возвращается, когда он оборачивается и ждёт меня, переминаясь с лапы на лапу.

Чем дольше мы идём, тем более нервными становятся его движения, он всё чаще принюхивается и крутит мордой по сторонам. Мы проходим мимо крупного ствола питы, и меня посещает мысль укрыться в её корнях, но от меня так разит кровью, что любой хищник сразу найдёт нас по запаху. Когда я уже готов снова забраться Шелесту на спину, по джунглям прокатывается вибрация. Рык такой силы, что у меня шумит в ушах, а тело леденеет. Это не гром.

Зметер.

— Вот дерьмо!

Шелест в один прыжок равняется со мной. Я тяну руки к шипам, чтобы забраться ему на спину, но он клацает зубами и бодает меня.

— Ты что творишь? — шепчу я, готовя арбалет к выстрелу.

Он шипит в ответ и отправляется обратно.

— Шелест, пожалуйста, — шевелю губами я, умоляя его остановиться. Он пару ударов сердца смотрит на меня своими жёлтыми умными глазами и машет мордой в направлении лагеря. Я стою на месте.

Он снова шипит, а потом в один прыжок скрывается между стволами деревьев.

Он пытается спасти меня.

Сердце колотится. Я сжимаю лямки рюкзака, набитого листьями.

А я должен спасти остальных.

И я бегу. Так быстро как могу, прихрамывая, но уже не чувствуя боли. Быть может, Шелест отпугнет эту тварь и догонит меня. Наверное, со мной он будет двигаться медленнее, и мы станем лёгкой добычей.

Я пролетаю мимо стволов, разрезая своим телом белую дымку. К счастью, здесь нет этого отвратительного шипастого кустарника, и я выкладываюсь на полную. Бегу практически вслепую, сквозь запотевшую линзу я едва различаю дорогу, нога пульсирует, и я переношу большую часть веса на здоровую ногу. Получается плохо.

Владыка, прошу, помоги.

Если я случайно, как Лео, наступлю на змею, то всё это будет зря. Поэтому я бегу, мысленно не переставая молиться.

Сзади доносится ещё один рык. Он дальше, чем раньше, но от страха у меня сжимается грудь. Лёгкие щиплет от нехватки воздуха. И тут я слышу взвизгивание раненого зверя.

— Шелест… — я чувствую, что это он.

Я останавливаюсь, сжимаю веки, а потом с силой бью костяшками в ближайший ствол. Узнаю перед собой бугристую поверхность питы.

— Я убью тебя, тварь. — Ползу по стволу на ближайшую толстую ветку. Стоит опереться на правую ногу и в глазах снова темнеет, а бугры на стволе вскрывают не успевшую затянуться рану на животе. Но я не останавливаюсь.

В маске ничего не видно, и я снимаю её. Она валится куда-то вниз. Меня поглощает ненависть такой силы, какой я не испытывал никогда в жизни.

Даже если я сдохну здесь, то заберу тебя с собой.

Дышать тяжело, воздух густой и кислый. Я встряхиваю головой и всматриваюсь в белёсый туман, ползущий над землёй. Арбалет — продолжение моей руки, капли дождя стекают по бровям и ресницам, но я смахиваю их и смотрю на мир сквозь прицел арбалета.

Каждый удар сердца растягивается как пытка. Лес перед глазами раздваивается. Ствол дерева напротив опасно двигается, будто сейчас раздавит меня. Я выпускаю в него болт.

Это всего лишь дерево.

Я стараюсь реже дышать, и привязываю себя ремнём к ветке, чтобы от головокружения не рухнуть вниз.

В шуме дождя мне мерещится поступь когтистых лап, и я машу арбалетом из стороны в сторону. Замираю и фокусируюсь. Шагах в двадцати от меня туман необычно расслаивается.

Будто там кто-то идёт. Палец на курке дёргается, но я останавливаюсь.

Вдруг это Шелест?

Я слежу за движением тумана, пока не встречаюсь со зловещими светящимися глазами. Они зеленоватые. Не колеблясь больше ни секунды, я выпускаю болт в том направлении. А за ним ещё один чуть дальше.

Мир замедляется, а слух становится острее. Я слышу свист и вижу, как второй болт рассекает пелену дождя, а потом пропадает в дымке. На месте, где он прошёл сквозь белеющий туман, тёмное пятно. Я слышу тихий удар наконечника о панцирь, потом злое отчаянное рычание, и туман снова приходит в движение.